Чиновник (СИ) - Тимофеев Владимир - Страница 19

Именно в эти годы Петражицкий впервые серьёзно задумался: а то ли он делает? И то ли делает государство, его руководство, его политическое руководство, чтобы советская экономика была действительно эффективной, не на словах, а на деле.

Будучи студентом, он читал не только учебники, но и журналы, в том числе, зарубежные. В институтской библиотеке их было в достатке, а те, каких не было, добывались в библиотеках академических и ведомственных.

Впечатление, которое бывший «афганец» вынес из их изучения, заключалось, в первую очередь, в недоумении: отчего там, на западе, тоже теперь направляют массу усилий и времени на централизованное планирование? Почему они тратят материальные и человеческие ресурсы не только на максимизацию прибыли, но и на развитие, причём, долгосрочное? И почему, когда помотавшись по вологодской глубинке и уже не в теории, а на практике познакомившись с состоянием местных финансовых и производственных фондов, ему вдруг приходят в голову крамольные мысли?

Окончательное понимание «что не так» появилось году так к девяностому, когда вовсю «заработали» принятые то ли по дурости, то ли по злому умыслу законы «о госпредприятии» и «о кооперации».

Николай тогда мог наяву лицезреть, как ломают последние бастионы недобитой за тридцать с копейками лет экономики СССР — её двухконтурную финансовую систему и остатки Госплана.

Как расплодившиеся, словно грибы после дождя, «производственные» и «научно-технические» кооперативы вместо науки и производства попросту перекачивают на сошедший с ума потребительский рынок миллиарды безналичных рублей, что раньше служили лишь средством взаиморасчётов между госпредприятиями.

Как миллиарды этой не обеспеченной производством и не учтённой ни в каких планах наличности буквально сметают с прилавков практически всё, включая самое необходимое.

Как производимые по госценам товары почти мгновенно перемещаются из госторговли на рынки и в кооперативно-коммерческие магазины, растя при этом в цене даже не в разы, а в десятки раз.

Как обычные люди бьются друг с другом насмерть в диких очередях за сахаром, мылом, маслом, молоком, колбасой, алкоголем, одеждой, бытовыми приборами, электроникой… За чем угодно, на что хватит денег, пока это ещё появляется в магазинах по приемлемым ценам, пусть даже по талонам и карточкам, как в годы Великой Отечественной, а то и вовсе Гражданской…

Чем это всё закончится, сомнений у Петражицкова не возникало — крахом.

Как-нибудь помешать обрушению отечественной экономики, а следом и государства он, понятное дело, не мог, а мог только наблюдать, холодным взглядом учёного. Ну, может, ещё приспособиться. Но приспособиться, к несчастью, не получалось. Поскольку совесть не позволяла. Просто не позволяла и всё. Как бы банально это тогда ни звучало.

Хотя возможности были, и неплохие.

Когда Советский Союз развалился и наступили новые времена, исполкомовская чиновная братия, в отличие от партийной, практически в полном составе, плавно, не меняя своих кабинетов, «переместилась» в аппарат правительства области.

За два постсоветских года к Николаю, продолжающему работать в отделе строительства и архитектуры, не единожды подкатывали с «интересными» предложениями поучаствовать в разного рода «схемах» и бывшие коллеги-чиновники, и «ветераны-афганцы», и новоявленные предприниматели, и откровенные бандюганы, и собственное начальство…

В сулящие выгоду авантюры Николай Петражицкий не ввязывался, а на угрозы научился не реагировать, делая всё возможное, чтобы «просители» думали: любые вопросы можно решить без него, а он — только винтик в крутящейся вхолостую системе. Что он только исполняет порученное ему сверху, получает зарплату и ни на что больше не претендует. Задача одновременно простая и сложная. Простая — потому что «включать дурака» он уже научился. А сложная — потому что всё время казаться в глазах остальных наивным и безобидным сумеет не каждый.

Жалование небольшого отечественного чиновника в начале 90-х шиковать особо не позволяло.

Хочешь не хочешь, приходилось или ловчить, или дотягивать личные заработки до более-менее приличного уровня, занимаясь чем-то ещё, вне службы.

Заниматься серьёзным бизнесом Николай не стремился. Просто пока не мог переступить тот порог, когда надо без чёткого знания, получится или нет, нанимать на работу других, привлекать их финансы, обещая всем золотые горы, а после кидая, потому что «не получилось». А как в «лихих девяностых» кидают и чем это обычно заканчивается, он уже насмотрелся. По самую маковку.

«Уж лучше, — решил Николай, — быть кинутым одному, чем всем вместе, со всеми, кого обнадёжил».

Решил и принялся зарабатывать тем, что хорошо умел делать ещё до института и армии. В выходные и по вечерам он в частном порядке, один, занимался ремонтом сантехники, электропроводки, столярничал, плотничал, шпаклевал, штукатурил, красил, варил, паял, разбирал, собирал, ломал, восстанавливал… Нехитрая, простая работа, требующая только умений и опыта. Ну, если конечно не принимать во внимание реалии новых времён — необходимость активно общаться с людьми и отыскивать тех, кому, в самом деле, кровь и́з носу, нужны такие специалисты.

Единственным преимуществом перед другими подобными мастерами у работника обладминистрации, пусть даже невысокого ранга, было то, что он мог заранее получать информацию о перспективах и настроениях на рынке строительства и ремонта и, соответственно, успевал подготовиться к ним быстрее, чем конкуренты.

Конечно, сказать, что всё у него шло легко и непринуждённо, означало бы погрешить против истины. За время работы «мастером на все руки» ему, бывало, и недоплачивали, и откровенно кидали, и лишние обязательства пытались навесить, и местная шпана наезжала (серьёзные «крышеватели» такой мелочёвкой, как правило, не заморачивались)… В итоге, он просто вывел для себя несколько правил, придерживаясь которых, можно вытерпеть даже тот «мир без правил», что воцарился вокруг в девяностые. Не брать кредитов, не задирать цену, договариваться конкретно, без зауми и без подводных камней, заранее собирать информацию о возможных клиентах, не связываться с криминалом и не выбивать долги, даже если заказчик «обидел» и недоплатил…

Вообще, работая сразу на двух работах — госслужбе и частной — чего-то нового Николай не открыл. Чтобы выжить, чтобы хоть как-нибудь прокормить семью и детей, так делали многие. Даже когда на прежней работе переставали платить, когда закрывались заводы, шахты, дома культуры, общественные учреждения, градообразующие государственные предприятия, они ещё продолжали надеяться, что это не навсегда, что рано или поздно всё образуется, надо лишь потерпеть…

Сам Николай умом понимал, что ничего назад уже не вернётся, но в душе ему очень хотелось верить, что шанс ещё есть и его опыт, умения и способности, чему он учился, к чему готовился, стране ещё пригодятся.

Надежды не оправдались.

В конце 93-го, после октябрьских событий в Москве, выборов в Думу и принятия новой Конституции, его отдел в администрации области объединили с другим, должность, которую он занимал, упразднили, а предлагать ему новую никто и не думал.

И вот тогда наступили действительно тяжёлые времена.

Денег, зарабатываемых только частным ремонтом, для нормальной семейной жизни стало катастрофически не хватать. Плюс социальный статус понизился капитально. Супруга выходить на работу не захотела. Так же, как забирать их дочь из частной гимназии, в которую та поступила как раз в 93-м.

— Я с тобой развожусь, — заявила она через пару недель после Нового года. — Ты неудачник. Папа правильно говорит: мне нужен другой.

— И этот другой у тебя, конечно, уже появился, — заметил с сарказмом муж.

— Представь себе, да! — упёрла руки в бока Людмила…

Ругаться, пытаться вернуть её и уж тем более упрашивать дать ему ещё один шанс бывший «афганец» не стал. Он неожиданно понял: друг от друга они отдалились давно, нужен был только повод. И даже общая дочь уже не могла помешать их разрыву.