Чиновник (СИ) - Тимофеев Владимир - Страница 5

И едва он решился, тот тоненький ручеёк информации, что с огромным трудом проникал сквозь могучие стены, выставленные собственным мозгом на пути «чужака», вдруг превратился в мощный поток, цунами из образов, мыслей, эмоций, вливающий в душу и разум то, что им не хватало, что требовалось им сейчас больше всего…

Пока шло слияние памяти и упорядочивались нейронные связи, окружающий мир для Николая Ивановича словно исчез. И пускай мозг всё равно обрабатывал приходящие снаружи сигналы и поддерживал жизненные процессы внутри, сознание на то и другое не реагировало. Так что когда Николай Иванович снова пришёл в себя, в тамбуре уже вовсю толпился народ.

— Его этот мелкий ножом пырнул.

— Так как же он их тогда повязал?

— Не знаю. Сначала упал, а после как вскочит.

— Надо его, героя, в наше купе отнести, у нас там аптечка…

— Не надо меня… никуда относить. Сам дойду, — пробормотал «герой» хриплым голосом и приподнял голову.

Новое пробуждение оказалось почти таким же, как предыдущее. Он снова сидел на полу, привалившись к наружной двери, только теперь над ним не нависали бандиты с ножом и кастетом, а хлопотали две дамы. Первая — спасённая им жертва грабителей. Вторая — судя по форме (тёмно-синее мешковатое платье с петлицами и чёрный берет), проводница. Наверное, сменщица той, что проверяла билеты во время посадки…

— Очнулся? — выглянул из-за спин склонившихся женщин человек в милицейской фуражке. — Отлично! Степаныч! — скомандовал он кому-то сзади себя. — Бери за жабры начальника поезда и тащи этих двух уродов в рабочку седьмого. В Грязовце снимем. Уже передали: там примут. Усёк?

— Усёк, командир.

— Добро́. А теперь ты, паря, — опять развернулся старший наряда к Николаю Ивановичу. — Ты точно сам идти сможешь? Порезали сильно? — кивнул он на окровавленный китель.

Николай сунул руку за пазуху и вынул оттуда пробитый ножом мельхиоровый портсигар:

— Вот. Подарок генерал-лейтенанта Нестеренко. Если бы не он… — старший сержант болезненно сморщился. Рана на груди, пусть и не слишком глубокая, до сих пор кровоточила.

— Товарищ старшина! Да что вы его всё какими-то вопросами дурацкими мучаете! — всплеснула руками проводница. — Его же перевязать надо срочно. Потом его спрашивать будете, когда он в себя придёт.

— Так он же вроде пришёл уже, — удивился милиционер.

— Вот когда перевяжем, тогда и придёт, — отрезала проводница. — Эх! Если бы доктора ещё отыскать…

— Ой! А у меня сосед по купе вроде бы доктор, — неожиданно вспомнила несостоявшаяся жертва грабителей. — Только он этот, как его, ну, который детишек лечит…

— Педиатр, — подсказал старшина.

— Да хоть ветеринар! Без разницы, — махнула рукой проводница. — Зови! А мы пока это… Старшина, помогай, — она подхватила демобилизованного под мышки слева, старшина справа, и, кое-как подняв его на ноги, они вместе повели Николая Ивановича вглубь вагона.

— Тебя как зовут-то, герой? — спросила женщина перед входом в купе.

— Николай, — негромко проговорил Николай Иванович. — Николай Иванович Пе… Стрельников… Домой еду, в Вологду. По демобилизации…

Глава 3

Остаток пути до Грязовца Николай Иванович провёл в купе проводниц. Ту, которая его сюда привела, звали Клавдия. Её сменщица представилась как Людмила. Обеим было лет примерно по тридцать, и они суетились вокруг Николая, словно наседки. Заставили снять китель и майку, а когда в купе пришёл доктор (заспанный мужичок довольно преклонного возраста с саквояжем в руках), стали активно давать советы, как надо лечить «подопечного». Доктор сперва пытался отшучиваться, но потом всё же выгнал обеих из помещения и занялся нормальным лечением: обработал, как положено, рану и залепил её пластырем.

«Вам, молодой человек, повезло. Ранение пустяковое, неглубокое. По факту, простая царапина,— сообщил он, закончив. — Но в поликлинику или к фельдшеру, когда приедете, всё-таки обратитесь. Пусть ещё раз осмотрят. Вдруг гадость какая попала. А что до всего остального, голова у вас целая, кости тоже, признаков сотрясения, переломов и вывихов нет, только пара ушибов. До свадьбы заживёт… Да! И ещё вам совет: бросайте курить. И чем быстрее, тем лучше. Иначе проблемы с горлом и лёгкими я вам гарантирую…»

Николай Иванович хотел было пошутить в ответ (что, мол, если бы не курение и, в частности, портсигар за пазухой, доктор сейчас осматривал бы не больного, а труп), но почти сразу же отказался. Прежнего Стрельникова никакой портсигар не спас, а появился он, по всей вероятности, лишь потому, что мирозданию срочно понадобилось хоть как-нибудь обосновать неожиданное воскрешение убиенного. И портсигар за пазухой, нельзя не признать, оказался не самым худшим из объяснений.

Когда доктор ушёл («Эх! Даже спросить забыл, как зовут»), в купе возвратилась Клавдия и принесла Николаю его чемодан и шинель. А следом за ней явился старшина Коротченко (представился, как только вошёл) и без всяких обиняков опять выгнал Клавдию из купе.

Опрос непосредственного участника происшествия длился минут пятнадцать. Пока старшина задавал вопросы, Николай не спеша одевался. Медаль и нагрудные знаки с испорченного кителя пришлось снять и привинтить их на повседневную гимнастёрку. Жалко, конечно, что домой придётся входить не в парадке, зато не вперёд ногами. Да и потом, давно ведь известно, не форма красит человека, а человек форму. А китель… ну, в крайнем случае, другой можно приобрести, если, к примеру, справку в милиции соответствующую получить и в военкомате потом завизировать…

— Справку о вашем содействии органам мы предоставим, — будто подслушал чужие мысли Коротченко. — Кстати, хотелось бы ещё раз взглянуть на ваши документы, товарищ Стрельников.

Почему он это спросил, Николай Иванович сообразил, когда проследил за взглядом старшины, брошенным на раскрытый чемодан. Из-под вещей и подарков для родных и знакомых, купленных в ГУМе и Детском мире, пока гулял по Москве, «выглядывал» небольшой свёрток с торчащими оттуда банкнотами.

— И много по нонешним временам военные строители зарабатывают? — поинтересовался словно бы невзначай старшина, ещё раз внимательно просмотрев военный билет и кивнув на свёрток.

— Неплохо, особенно если специалист, а не подай-принеси, — пожал Николай плечами. — А вообще, у нас даже Главк спецстроительства на хозрасчёте работает. И платят почти как гражданским, включая аккорды и ввод. Могу, если надо, выписку показать из финчасти. Предупреждали, что может понадобиться, вот я и взял.

— Давайте, — протянул руку Коротченко.

Николай передал ему сложенный вдвое листок, потом чуть подумал и вынул из внутреннего кармана ещё один документ с обложкой кроваво-красного цвета:

— Возможно, это подойдёт даже лучше. Тут не только оплаченные взносы указаны, но и месячный заработок.

Сказал и мысленно усмехнулся, заметив, как изумлённо вытянулось лицо старшины.

— Эээмм… время вступления в партию… май 1958-го… партком войсковой части номер… — пробормотал тот, подняв глаза на демобилизованного. — Так что же вы раньше молчали, товарищ Стрельников?

— Так вы не спрашивали, тарщ старшина, — улыбнулся бывший военный, забрав партбилет и спрятав его обратно в карман.

После такой демонстрации опрос-разговор закономерно перетёк просто в беседу. Ведь одно дело опрашивать обычного демобилизованного солдата, и совершенно другое — молодого заслуженного (не заслуженного, как известно, медалями не награждают) коммуниста. Шутка ли — стать членом партии в двадцать с копейками, да ещё в армии, да ещё будучи военным строителем, отношение к которым и в 50-х было не слишком… почтительным. Насколько помнилось Николаю Ивановичу, в эти годы они формально даже военнослужащими не считались. Ну, кроме работников тех частей, которые непосредственно подчинялись Главному управлению спецстроительства Минобороны. А именно такие как раз и использовались на строительстве НИИП№5 неподалёку от станции Тюратам в Кзыл-Ординском районе КазССР…