Одиночка. Компиляция (СИ) - Долинин Александр - Страница 90

Жену я заранее предупредил, что сначала заеду на аэродром. Она согласилась, что железо лучше ковать, пока горячо, только предупредила, чтобы я там не напивался («Любимая, ты что?!.» — «Знаю я этих летчиков!..») и долго не задерживался. От вопроса, откуда она «знает летчиков», я благоразумно решил воздержаться.

Рабочий день тянулся нескончаемо долго, вызов был только один. Сейчас работает напарник, опыта набирается, я только контролирую. Пусть учится, пока есть возможность…

Все, на сегодня служебные дела закончены, можно приступать к личным. С замиранием сердца я поехал в сторону аэродрома. В мокрый сезон полетов не было, поэтому машину на въезде охранники пропустили беспрепятственно. Разве что пришлось уточнить у них, как проехать к нужному ангару. Проследив за направлением махнувшей руки, я поблагодарил их и направил джип в сторону, здания, рядом с которым виднелась припаркованная «Тойота»-пикап.

Ворота не очень большого ангара были закрыты, только из наполовину приоткрытой двери в одной из створок приглушенно доносились звуки джазовой музыки. О, меломан, значит! Лично мне джаз не очень понятен, но у каждого свой вкус. Посмотрим, что там за местный Линдберг такой…

В ангаре было два самолета. Один из них, многое повидавший на своем веку «Бивер» стоял у дальней стены, ближе к воротам гордо опиралась на туго накачанные колеса блестящая лаковым покрытием «Сессна-182» с синей полосой вдоль фюзеляжа. Капот двигателя у нее был приоткрыт, и мне от входа было видно только часть спины и ноги копавшегося там человека. Музыка доносилась из кабины — скорее всего, там на сиденье стоял какой-то недорогой музыкальный центр. Почему недорогой? Потому что на самых громких звуках динамики заметно подхрипывали, но это не мешало меломану подпевать музыке, причем абсолютно без соблюдения ритма и тональности. «Мда, певец из него — как из меня балерина», подумал я.

— Чиф, могу я чем-нибудь помочь? — начинать разговор лучше с неожиданного вопроса.

— А что делать умеешь? — поинтересовался обернувшийся в мою сторону седой мужик, примерно лет на десять старше меня, на голове которого была надетая задом наперед захватанная грязными руками бейсболка.

— Могу ведро компрессии со склада принести. Могу пыль со средней хорды крыла протереть, колеса попинать. Еше умею помехи от антенны веником прогонять… Сэр! — гаркнул я напоследок.

Мужик несколько секунд ошалело смотрел на меня, потом оглушительно рассмеялся и протянул руку, вытерев ее перед этим тряпкой:

— Будем знакомы, я Джим.

— Я — Алекс. А самолет на пиастры Флинта куплен?

— На их остатки. Почти все одноногий Сильвер стащил, — засмеялся новый знакомый. — Если честно, сейчас мало кто Стивенсона вспоминает. Просто родители у меня были с чувством юмора. Но жизнь затем получилась такая, что писатель бы обзавидовался. Хорошо, зачем пришел-то? Не пыль же протирать?

— Мне к вам посоветовала обратиться Джинджер. Сказала, что можете научить управлять самолетом.

— А, наша красотка-недотрога, Джин Гордон… А ты откуда ее знаешь?

— Моя жена ее хорошая знакомая, давно уже.

— А сам с ней общался?

— Ну, как… Вместе с женой у нее был в гостях один раз, тогда и поговорили.

(А мужик-то явно неравнодушен к Джинджер… Хотя, кто к ней вообще может быть «равнодушен»? Разве что те, кто «альтернативные»…)

— Если Джин направила кого-то ко мне — значит, считает, что человек стОящий. Она ведь с кем попало дружить не будет. Гордая…

— У нее же денег много, зачем она тогда здесь на вышке сидит? — спросил я.

— Айвен, муж ее, летчиком был. Пропал несколько лет назад без следа. Наверное, Джинджер его возвращения до сих пор ждет, все надеется, только не говорит никому.

— А на чем он летал?

— На гидросамолетах, самых разных. Собственный «Seawolf» у него маленький был, он вторым пилотом часто на «Каталине» подрабатывал. А вот тогда полетел один и не вернулся…

— Вы его хорошо знали?

— Он русский был, как и ты. Да, что ты удивляешься? Я твой акцент по первым словам узнал… Хороший был парень, душевный. Джинджер любил без памяти, и она его обожала. Они ведь еще со Старой Земли вместе сюда перешли. Ты мне лучше скажи честно: прокатиться хочешь по кругу над окрестностями раз-другой, и несколько минут порулить самостоятельно, или пройти полный курс подготовки?

— Хотелось бы научиться всему, чему только возможно. Только весь вопрос в том, как много мне придется заплатить…

— То есть ты настроен пройти полный курс?

— Да, сэр!

Он ухмыльнулся:

— Фильмов про военных насмотрелся, что ли?

— Так точно, сэр, да, сэр! — теперь мы уже смеялись вдвоем.

— В армии служил?

— Да.

— В каком звании?

— Уволился майором.

— Хм… Я тоже… Ладно… — тут он посмотрел на часы и сказал: — Сейчас переоденусь, пойдем пива выпьем, что ли, там и поговорим.

Пока он в дальнем углу ангара снимал свой изрядно заляпанный маслом комбинезон, я стоял и ласково гладил самолет по капоту, будто знакомился. «Сессна» не возражала. Мне даже показалось, что она сейчас тихонько зашевелит рулями от удовольствия. Из-за музыки я не слышал, как Джим подошел и встал рядом. Судя по всему, он около минуты наблюдал за происходящим, потом сунул руку в кабину и выключил бумбокс.

— Что, нравится моя пташка? — спросил он, одобрительно глядя на меня.

— Да, красивая, как породистая лошадь.

— На скачки я ее не выставляю, но ухаживать приходится заботливо. Она меня поэтому и не подводит. Все, я закрываю ворота, садись в свою машину, потом за мной поедешь.

Через пару минут мы уже не спеша двигались к выезду с аэродрома. Дождь поливал вовсю, и охранник даже не вылез из сторожки — поднял шлагбаум, повернув рычаг у стены, это было видно через окно. Проехав еще немного, Джим повернул направо и остановил машину у баракоподобного здания, рядом с которым стояло еще несколько машин разной степени потрепанности. Над входом висела прямоугольная вывеска с неразличимой сейчас надписью, краска на буквах в которой сильно облезла.

Внутри небольшого помещения было пять столиков и не очень длинная барная стойка, за которой скучала местная, как ее назвать-то? Ну, барменша, например, хотя, если честно, больше подошло бы наше родное «буфетчица». С первого взгляда стало ясно, что ей не дают покоя лавры незабвенной Нормы Джин. Позади барменши на стене висел плакат с этим секс-символом Америки, но сходство замечалось лишь благодаря тому, что краски на плакате сильно выцвели со временем, и бумагу заметно «засидели» циничные местные мухи. Тряхнув белокурыми кудрями, здешняя секс-бомба поздоровалась с Джимом и спросила у него:

— Что-то ты сегодня рановато закончил, Джим. Это кто с тобой?

— Парень обратился ко мне за помощью в подготовке, беседуем пока.

— Тебе как обычно?

— Ты как? — повернулся ко мне пилот.

— Вообще-то, я не пью.

— Тогда два одинарных скотча, Нина.

Взяв стопки, он кивнул мне на крутящиеся стулья в самом конце барной стойки:

— Пойдем, поговорим.

Мы уселись на расшатанные сиденья, и Джим сказал:

— Ну, давай выпьем за знакомство!

Я чокнулся с ним и залпом махнул жидкость из стопки. Ну, бывало и похуже, вообще-то. Что тут у них есть на предмет «зажевать»?

Джим проследил мой взгляд и махнул Нине рукой, та кивнула и принесла чашку с какими-то орешками. Не селедка с картошкой, конечно, и пьем мы не водку… Да и фиг с ним!

— Знаешь, как наш бар называется?

— Там на вывеске буквы облезли, не разглядел.

— Сейчас мы его называем «Триммер».

— Интересно, а почему?

— А закуска здесь только символическая, максимум бутерброд тебе сделают. И спиртное, даже пиво, тут не продают, пока полеты не кончатся. Сейчас, и то — выпить можешь, только когда работу завершишь.

— Чтобы механики спьяна лишних болтов не открутили?

— Именно. И еще: здесь в основном бывают свои, с аэродрома. В городе хватает заведений повеселее. А нам тут посидеть и поговорить между собой иногда проще.