Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 18

Ворон не преувеличивал насчет времени. Мы доберемся как раз к закату.

Броневик и мотоцикл уехали вперед и остановились на том, что кажется гребнем невысокого холма, ожидая, пока мы их догоним. Пока Рыцарь несет меня к ним, я вижу трех альф, собравшихся в свободный полукруг; Ворон оживленно жестикулирует, разговаривая с Гео и Николаем. Разговор прерывается, когда мы приближаемся.

— Идеальное время, — кричит Ворон, его голос легко разносится в неподвижном воздухе пустыни. — Я как раз объяснял процесс нашей посадки.

Рыцарь останавливается рядом с ними, и я чувствую, как его мышцы напрягаются подо мной. Прежде чем я успеваю спросить, что он делает, его руки поднимаются, чтобы поддержать меня, когда он осторожно опускается на одно колено, облегчая мне спуск.

Ворон оказывается рядом в одно мгновение, предлагая руку. Я принимаю ее и соскальзываю с плеч Рыцаря, ноги подгибаются после долгих часов езды верхом.

— Спасибо, — шепчу я, сжимая предплечье Рыцаря. Он кивает один раз, затем выпрямляется во весь свой устрашающий рост.

— Как я и говорил, — продолжает Ворон, выглядя слишком уж довольным собой, — мой контакт организовал для нас посадку в грузовом отсеке. Меньше внимания, больше приватности. И больше места для Рыцаря.

— И этот твой контакт заслуживает доверия? — спрашивает Гео, его единственный глаз сужен от подозрения, пока он опирается на бок машины, дорогая сигара свисает с его губ. Она пахнет хорошо. Пахнет им.

Улыбка Ворона становится хитрой.

— Настолько, насколько может заслуживать доверия кто-либо в моей сфере деятельности. Другими словами, они знают, что бывает с людьми, которые переходят мне дорогу.

Я вскидываю бровь. Легко забыть за всем его обаянием и флиртом, что Ворон так же опасен, как и остальные. Возможно, даже больше, так как люди редко ожидают от него удара.

— Что насчет него? — Николай дергает подбородком в сторону Рыцаря, который отвечает низким рыком на звук голоса Николая.

— Ему придется не высовываться, пока мы не окажемся в вагоне, который я для нас организовал, — признает Ворон. — Мы не можем просто провести его парадом через станцию.

— А когда мы окажемся в поезде? — спрашиваю я, озвучивая беспокойство, которое меня гложет. — Что тогда? Мы не можем просто спрыгнуть на границе Сурхииры и ждать теплого приема.

Ворон подмигивает мне так, что мое сердце начинает, блядь, трепетать. Видимо, оно так ничему и не научилось.

— Оставь это мне, богиня.

Это не тот ответ, который бы меня удовлетворил, но единственный, который я получу. Реальный ответ, вероятно, включает в себя множество тяжких преступлений, о которых я предпочла бы не иметь возможности свидетельствовать, если когда-нибудь вернусь в цивилизацию.

Я смотрю на станцию вдали, затем на четырех альф, окружающих меня. Невероятный эскорт для еще более невероятной миссии.

Абсурдность всего этого внезапно накрывает меня, и мне приходится подавить истерический смешок. Если бы отец видел меня сейчас, он бы, наверное, умер от шока. Его идеально воспитанная дочь-омега ведет банду альф-отступников на поиски ответов.

Впервые в жизни я свободна от его контроля.

Свободна делать то, что хочу.

И то, чего я хочу прямо сейчас, больше всего на свете — это грёбаную правду.

Глава 10

АЗРАЭЛЬ

Вонь ударяет мне в нос еще до того, как я добираюсь до входа. Немытые тела, их выделения и все запрещенные вещества, когда-либо существовавшие на свете.

Я натягиваю шарф выше на нос, хотя это мало помогает отфильтровать атаку на мои чувства. Это единственная вещь в моем наряде, которая могла бы выдать во мне сурхиирца, но грубый материал должен вполне нормально слиться с обстановкой в этой дыре.

Этот подпольный рынок, этот притон разврата — именно то место, которое я провел всю свою военную карьеру, либо избегая, либо уничтожая.

И теперь я добровольно вхожу в него.

Ради нее.

Я поправляю добытую гражданскую одежду. Простые, неприметные вещи, которые не привлекут внимания так, как моя униформа. Власяница остается обернутой вокруг моего предплечья под рукавом, шипы впиваются при каждом, даже самом незначительном движении.

Эта боль — постоянное напоминание о моей цели. О том, за что я сражаюсь. И о том факте, что, когда все будет сказано и сделано, я должен буду искупить каждое действие. Каждое упущение.

Вход на черный рынок отмечен лишь ржавым металлическим люком, частично скрытым под рухнувшим зданием. Двое скучающих охранников стоят рядом, небрежно проверяя входящих и выходящих. Я мог бы уложить их обоих за секунды, но скрытность здесь послужит мне лучше.

Я протягиваю несколько монет, когда они выставляют ладони, не утруждая себя разговорами. Они едва взглянули на меня, прежде чем махнуть рукой, пропуская. Такая слабая охрана. Всю эту лавочку следовало бы сровнять с землей.

Коридор резко уходит вниз, воздух становится холоднее и сырее с каждым шагом. Плохое освещение высвечивает немногим больше, чем толстый слой грязи, покрывающий стены. Достаточно одного взгляда вокруг, чтобы понять: если Козима действительно оказалась здесь, то от полного отчаяния. Она любит утонченные вещи, а это — полная противоположность.

Я выхожу в огромную пещеру, которая простирается дальше, чем кажется возможным под землей. Прилавки и самодельные магазинчики теснятся на каждом свободном пятачке, между ними змеятся узкие переулки. Шум и вонь мгновенно ошеломляют. Торговля, споры, смех и музыка, гремящая из заведений, которые я не хочу идентифицировать.

Сама мысль о том, что Козима вынуждена терпеть эту выгребную яму, заставляет мою кровь закипать.

А тот монстр, тот, которого описал Лекс…

Он все еще охотится на нее?

Я не могу не думать о монстре, которого она всегда описывала в своих снах. Я никогда не верил, что это были реальные видения чего-то действительно существующего. И все же я ловлю себя на том, что молюсь вопреки всему, чтобы это было лишь совпадением.

Потому что в тех снах он убивал ее.

Я подавляю свою ярость, запираю ее на замок. Эмоции затуманивают рассудок, а мне нужно, чтобы чувства были острыми.

— Свежее мясо, оружие, плотские утехи! — выкрикивает торговец, когда я прохожу мимо. — Все, чего жаждет твоя отравленная душа, друг!

Я игнорирую его, проталкиваясь сквозь толпу. Глаза провожают меня. Подозрительные, расчетливые, хищные. Я чужак, и они это чуют. Совсем как стая волков чует добычу.

Но я не добыча.

Я останавливаюсь у чего-то, похожего на информационную будку, где бета, у которого татуировок больше, чем видимой кожи, сидит, сгорбившись над мерцающим терминалом.

— Я ищу кое-кого, — говорю я без предисловий.

Бета не поднимает глаз.

— Разве не все мы?

Я кладу горсть монет на прилавок. Это привлекает его внимание.

— Николай Влаков, — говорю я. — Он работает с аэродрома. У меня есть основания полагать, что он пришел сюда.

Глаза беты метнулись к монетам, затем обратно к моему лицу. Он пожимает плечами.

— Никогда о нем не слышал.

Врет. Его зрачки расширяются, и он слегка ерзает на стуле.

— Я также ищу омегу, — продолжаю я. — Серебряные волосы, фиолетовые глаза, лет двадцати с чем-то. Вриссианка. Она бы выделялась даже в таком месте.

В глазах беты вспыхивает огонек. Узнавание. Мой пульс учащается, но я сохраняю нейтральное выражение лица.

— Не видел никого похожего, — говорит он, возвращая внимание к терминалу. — Хотя, если вы ищете среброволосую омегу, у нас есть такие в «Алебастре». Парики, но достаточно хорошие, вы не заметите разницы.

Мне требуется все мое самообладание, чтобы не перегнуться через прилавок и не раздавить ему трахею. Само предположение, что я соглашусь на какую-то подделку, бледную имитацию моей истинной, запредельно оскорбительно.

— Я ищу конкретного человека, — холодно произношу я. — А не замену.