Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 21

— Торговцы в основном, — отвечает Гео, удивляя меня. — Нейтральные стороны, которые полезны обоим лагерям. Лекарства, техника, еда… война создает странные союзы.

— А теперь и мы, — бормочу я, прижимаясь к теплу Рыцаря, так как вечерний воздух вокруг нас быстро остывает.

Массивная рука Рыцаря ложится мне на плечо, сначала нерешительно, затем увереннее, когда я не отстраняюсь. За эти дни у нас выработался свой собственный язык безмолвия. Кивок здесь, жест там. Понимание без слов. Это освежает после целой жизни, потраченной на разбор двойных смыслов и скрытых мотивов в каждом разговоре.

Несмотря на попытки казаться невозмутимым, Гео выглядит так, будто сейчас упадет в обморок от облегчения, когда Ворон наконец выскакивает из двери; его улыбка яркая даже в надвигающейся темноте.

— Всё готово, — тихо зовет он, маня нас вперед. — Наша колесница ждет.

Я и сама с облегчением выдыхаю.

— Что ты сделал, подкупил кондуктора? — спрашиваю я, присоединяясь к нему.

— Лучше, — говорит он, подмигивая. — Кондуктор принадлежит мне. Или, скорее, мне принадлежит информация, которая отправит его в райнмирскую тюрьму, что по сути одно и то же.

Рыцарь следует с явной нерешительностью, пока мы проскальзываем через боковой вход. Зона погрузки тускло освещена, большинство ламп давно разбиты или перегорели. Древний поезд стоит там, как огромная металлическая змея, его окна темны, за исключением одного вагона ближе к центру, который светится теплым светом.

— Сюда, — шепчет Ворон, ведя нас по платформе. — Двигайтесь быстро. Поезд отправляется через пятнадцать минут, и чем меньше глаз увидит Рыцаря, тем лучше.

Тяжелые шаги Рыцаря звучат громко, несмотря на его попытки двигаться скрытно. Он просто слишком массивен, чтобы передвигаться бесшумно, и все становится еще хуже, когда нам приходится пересекать несколько металлических решеток, кое-как прикрывающих разрушенную плитку. Но платформа пуста, и мы добираемся до освещенного вагона без происшествий.

— Прошу вас, богиня, — говорит Ворон, с артистичным жестом сдвигая дверь.

Я беру протянутую руку альфы, и он без усилий поднимает меня в ожидающий вагон. Я вхожу внутрь и замираю, на мгновение ошеломленная увиденным.

Вагон преобразился. Вместо рядов жестких металлических сидений, которые я ожидала увидеть в таком поезде, пространство открыто и манит уютом. Плюшевые ковры покрывают пол, тяжелые шторы обрамляют окна, а ассортимент подушек и валиков образует в одном углу то, что можно описать только как гнездо. Дымный сандал поднимается из бронзовой курильницы в форме лебедя на столике.

— Что это? — выдыхаю я, делая еще шаг внутрь.

Ворон входит следом за мной.

— Я хотел, чтобы мы путешествовали с комфортом, — говорит он тоном человека, который одновременно и волнуется, и доволен собой. — Конкретно ты.

Рыцарь пригибается, проходя в дверь позади него, его плечи задевают дверной проем. Он оглядывает вагон, его синие глаза настороженно сверкают за маской, бегая по сторонам так, словно эти роскошные вещи могут его укусить.

— Это, должно быть, стоило целое состояние, — бормочу я, мой взгляд прикован к похожей на гнездо куче подушек. Что-то глубоко — и до странности — инстинкт омеги шевелится внутри меня при виде этого. Инстинкты, которые мне приходилось подавлять и забивать, чтобы выжить в суровых условиях Внешних Пределов. Инстинкт зарыться, сделать это место своим, притянуть моих альф поближе и…

Блядь. Моих альф? Откуда взялась эта мысль?

— Пустяки, — говорит Ворон с пренебрежительным взмахом руки. — Я знаю, что это не настоящее гнездо, но я надеялся, что этого будет достаточно для комфорта на первое время. Путь до границы занимает около двух дней, учитывая грузовые остановки.

Он выглядит таким искренним, так жаждет угодить, что мое сердце смягчается. Не думая, я тянусь и глажу его золотистые волосы. Он замирает от моего прикосновения, глаза расширяются от удивления.

— Тебе не нужно так сильно стараться, — тихо говорю я ему. — Ты прочно занимаешь второе место в списке любимчиков.

Он тает под моим прикосновением, его глаза на мгновение закрываются, когда он льнет к моей руке. Незащищенная уязвимость в этом простом жесте дергает за что-то глубоко внутри меня. Этот опасный альфа, человек, который убивал без колебаний, потому что другой альфа проявил ко мне неуважение, превращается в пластилин от малейшей ласки.

— Подожди, — рычит Николай, его голос окрашен возмущением. Глаза Ворона распахиваются при звуке голоса другого альфы. — У тебя есть список любимчиков?

Я перестаю гладить Ворона по волосам и закатываю глаза на вспышку Николая.

— Конечно, есть.

Гео фыркает, закрывая дверь за собой и Николаем с глухим стуком.

— У меня свой список, Влаков. Угадай, на каком ты месте.

Свисток поезда гудит один раз, сигнализируя о нашем скором отправлении. Рыцарь направляется к гнезду из подушек, осторожно осматривает его, прежде чем опуститься на пол у его края с похожим на вздох рычанием.

— Кто, черт возьми, первый в этом списке? — настаивает Николай, с подозрением глядя на Ворона и продвигаясь вглубь вагона. Он демонстративно игнорирует Гео.

Я смеюсь, этот звук удивляет даже меня. Я смеюсь нечасто.

— Разве это не очевидно? — Я указываю на Рыцаря.

Рыцарь смотрит на меня.

Лицо Николая комично вытягивается, и я не могу удержаться от нового смешка. Я пересекаю вагон к гнезду и опускаюсь рядом с Рыцарем в подушки. Он сдвигается, чтобы освободить мне место, но я без колебаний прижимаюсь к его теплому боку.

— Так где же тогда остальные из нас? — требует Николай, скрестив руки на груди.

Я делаю паузу, притворяясь, что тщательно обдумываю ответ. По правде говоря, я на самом деле не ранжировала их в уме, но наблюдать, как Николай извивается, слишком приятно, чтобы упустить такой шанс.

— Ну, — медленно говорю я, — Гео — третий.

Гео, который был занят проверкой безопасности вагона, замирает и оглядывается на меня через плечо.

— Я даже не знал, что я в списке. — В его грубом голосе звучит искреннее удивление.

— Конечно, ты там, — говорю я ему. — Ты кормишь меня, ты научил меня стрелять, и ты ни разу не пытался заставить меня что-либо делать. Это ставит тебя далеко впереди большинства альф, которых я знала.

Рот Николая открывается от возмущения.

— Это значит, я последний? После всего, через что мы прошли?

— До недавнего времени — да, — говорю я. — Но теперь последний Азраэль, так что по умолчанию ты четвертый.

Поезд дергается, приходя в движение; внезапный рывок подчеркивается лязгом и стоном древнего металла, находящего свой ритм. Николай слегка спотыкается, прежде чем ухватиться за один из встроенных столов, чуть не напоровшись здоровым глазом на клюв лебедя-курильницы.

— Полагаю, мне придется с этим работать, — бормочет он, но в его глазах появляется блеск, которого не было раньше. Вызов принят.

Боги, он такой альфа.

Рука Рыцаря скользит вокруг моей талии, нерешительно притягивая меня к себе. Я с радостью позволяю ему это, наблюдая, как Ворон достает бутылку вина и несколько бокалов из шкафчика в передней части вагона.

— Думаю, это повод для празднования, — говорит Ворон, ловко откупоривая бутылку. — За нашу первую ночь на рельсах и за свержение принцев с их пьедесталов.

Он наливает щедрые порции в четыре бокала, колеблясь, когда доходит до Рыцаря.

— Я не уверен, если… ты будешь?

Рыцарь один раз качает головой — движение отрывистое, но не враждебное.

Ворон кивает и раздает бокалы, оставляя мой напоследок. Наши пальцы соприкасаются, когда он передает мне бокал, и его глаза на мгновение встречаются с моими. В кои-то веки его легкое обаяние спадает, обнажая под собой что-то гораздо более искреннее.

— Спасибо, — шепчу я, и мы оба знаем, что я благодарю его не только за вино.

Он склоняет голову в легком поклоне.

— С удовольствием, богиня.