Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 29

Она выглядит… совершенной.

Словно она принадлежит этому месту, этим шелкам, этому миру роскоши и красоты. Мою грудь сжимает болезненная смесь гордости и страха. Гордости, потому что она чертовски великолепна, и каким-то образом, вопреки всему, она сейчас со мной. Страха, потому что, как только она увидит Сурхииру — как только вспомнит, каково это жить где-то в цивилизованном месте — зачем ей вообще оглядываться назад?

Зачем ей вообще выбирать пустошь?

Выбирать кого-то из нас?

Поезд полностью останавливается, металл стонет, оседая на рельсах. Ворон подходит к двери, выглядывая через небольшую щель в шторах.

— Пограничный пост, — подтверждает он. — Охраны минимум. Я пойду поговорю со своим контактом.

— Я пойду с тобой, — говорю я, вставая прежде, чем успеваю передумать. Слова удивляют даже меня, но я пру напролом.

Брови Ворона слегка приподнимаются, но он кивает.

— Ладно. Остальные ждите здесь, пока мы не дадим отмашку.

Гео хмурится.

— Мне не нравится разделяться.

— Это пограничный КПП, а не поле боя, — говорит Ворон с большим терпением, чем я ожидал. — Мы будем на виду все время.

Гео ворчит что-то неразборчивое, но больше не спорит. Козима подходит ко мне, и на дикое мгновение я думаю, что она собирается поцеловать меня на прощание. Вместо этого она поправляет шарф у меня на шее; кончики ее ногтей задевают мою кожу, вызывая, блядь, мурашки.

— Постарайся никого не зарезать, — говорит она, уголок ее губ приподнимается.

— Не обещаю, — бормочу я.

Ее прикосновение замкнуло мой мозг.

Ворон первым выходит из поезда, двигаясь с той легкой самодовольной уверенностью, которая всегда действует мне на нервы. Я следую за ним по пятам, осознавая любопытные взгляды немногих других пассажиров, которые высадились.

Аванпост маленький, но на удивление ухоженный по сравнению с разрушающейся инфраструктурой, которую мы оставили позади во Внешних Пределах. Низкие здания из белого камня сверкают в лучах предвечернего солнца, их поверхности не тронуты следами ожогов и гниения, характерными для большинства строений в пустошах. Стражники в безупречной белой форме патрулируют периметр, их движения дисциплинированны, но не открыто враждебны.

— Сюда, — шепчет Ворон, ведя меня к небольшому офису на краю платформы. — Делай как я, и, ради всего святого, постарайся выглядеть менее похоже на то, что ты планируешь всех убить.

— Это просто мое лицо, — рычу я в ответ.

— Я знаю. Это проблема.

Мы подходим к контрольно-пропускному пункту, где двое стражников стоят по стойке смирно. Они выпрямляются при нашем приближении, руки небрежно ложатся на оружие — не доставая его, но давая нам понять, что они вооружены. Их позы скованны и осторожны, но не агрессивны.

— Стоять, — говорит один на вриссийском, вероятно, из-за меня. — Назовите цель визита.

Ворон делает шаг вперед, склоняя голову в жесте уважения, который почему-то не выглядит подобострастным в его исполнении. Он переходит на сурхиирский, и хотя я не могу разобрать, что он говорит, я знаю достаточно, чтобы уловить суть. Он их подкупает. И тот факт, что они не стреляют нам в лицо, говорит о том, что они сговорчивы.

Я молча наблюдаю, как Ворон достает из складок робы небольшой мешочек и передает его стражнику вместе с тем, что похоже на проездные документы. Стражник открывает мешочек, изучает содержимое — судя по весу, золотые монеты — и слегка кивает.

— Путешествующая группа? — спрашивает стражник, снова переходя на вриссианский ради меня.

— Пятеро, — отвечает Ворон. — Я, мои спутники здесь, и еще трое ждут в поезде. Мы путешествуем стаей.

Брови охранника слегка приподнимаются при слове «стая». В наши дни это редкость, особенно с войной. Большинство стай было уничтожено, семьи разорваны. Те, что выжили, как правило, либо военные, либо преступники. Мы явно не военные.

— Передайте Ларину, что Тень шлет привет, — гладко добавляет Ворон. — Он поручится за нас.

Охранник долго изучает Ворона, затем кивает своему напарнику, который исчезает в офисе. Мы ждем в напряженной тишине. Я сканирую окрестности, отмечая возможные пути отхода, уязвимости в периметре. Старые привычки умирают с трудом, видимо.

— Есть хоть какой-то язык, на котором ты не говоришь? — спрашиваю я себе под нос, скорее чтобы снять напряжение, чем из искреннего любопытства.

Уголок губ Ворона приподнимается.

— Высокомерный мудак, — отвечает он, не пропуская ни бита. — Но этот ты уже занял.

Я фыркаю вопреки самому себе. На кратчайшее мгновение это почти как в старые времена. Та легкая перепалка, которая была у нас до того, как все пошло по пизде.

Второй охранник возвращается в сопровождении пожилого мужчины в гражданской одежде, но с выправкой человека, привыкшего к власти. Он изучает нас пронзительным взглядом, затем кивает один раз.

— Друзья Тени здесь желанные гости, — говорит он, его вриссианский с сильным акцентом, но понятный. — Ваши документы в порядке. Можете проходить.

Ворон слегка кланяется.

— Благодарим за ваше гостеприимство.

Мужчина — Ларин, полагаю — передает Ворону пачку документов и связку ключей.

— Ваш транспорт ждет, как и просили. Надеюсь, он будет достаточно большим для всех?

Ворон колеблется.

— Один из наших спутников… внушительных размеров. Ему, возможно, придется идти пешком.

Глаза Ларина слегка сужаются, но он кивает.

— Как пожелаете. Держитесь дорог. Не бродите где попало. Пограничные зоны все еще иногда оспариваются.

Мы благодарим его и возвращаемся к поезду, где остальные напряженно ждут. Козима встает, когда мы входим, на ее лице вопрос.

— Мы внутри, — тихо объявляет Ворон. — Документы в порядке, транспорт организован.

Облегчение мелькает на ее лице, сменяясь чем-то более сложным, что я не совсем могу разобрать. Предвкушение? Тревога? Может, и то, и другое. В конце концов, это не совсем увеселительная прогулка.

— В чем подвох? — спрашивает Гео, всегда подозрительный. Это единственное, что мне в нем нравится.

— Без подвоха, — говорит Ворон. — Просто стандартные предупреждения держаться одобренных дорог и не бродить.

— Двигаем, — предлагаю я, внезапно жаждая убраться из поезда. Замкнутое пространство, казавшееся роскошным несколько часов назад, теперь давит. — Пока кто-нибудь не решил присмотреться к нашим «документам» поближе.

Мы быстро собираем вещи; Рыцарь, я и Гео несем большую часть наших припасов. Ворон плетется за Козимой только с ее сумкой на плече, но, полагаю, он внес свой вклад, протащив нас через границу.

Рыцарь надел тактическую форму, которую раздобыл Ворон, так как причудливые шелковые робы его размера не особо-то шьют, а тяжелый сурхиирский шарф частично закрывает его серебряную маску. Он все еще выглядит как ходячее орудие войны, но, по крайней мере, слегка замаскированное.

Когда мы высаживаемся, я чувствую тяжесть взгляда каждого охранника, прикованного к нам. Они смотрят на Рыцаря с особой интенсивностью, руки никогда не отходят далеко от оружия. Но взятка Ворона или влияние его контакта действуют. Никто не останавливает нас, пока мы идем к ожидающей машине — гладкой, низкой штуке с тонированными стеклами, явно предназначенной для важных гостей.

— Рыцарь не поместится, — сразу говорит Козима, хмуро изучая машину.

— Он может идти рядом с нами, — отвечает Ворон, уже открывая для нее дверь. — Поселение недалеко, и это лучше, чем пытаться запихнуть его внутрь.

Рыцарь тихо рычит, но не возражает. Козима колеблется, явно не желая разлучаться с ним.

— Я пойду с ним, — предлагаю я, прежде чем успеваю себя остановить.

Четыре пары глаз удивленно поворачиваются ко мне.

— Что? — рычу я, защищаясь. — Великану нужен смотритель, а мне не помешает размяться.

Настоящая причина сложнее. Быть запертым в этом маленьком пространстве со всеми ними, со свежим воспоминанием о том, чему я был свидетелем… Мне нужен воздух. Пространство. Дистанция. Мне нужно перестать видеть Козиму, прижавшуюся к груди Ворона.