Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 36

— Это удручает, — бормочу я, пропуская шелковый рукав сквозь пальцы.

Ворон немедленно подлетает ко мне, беспокойство написано на его красивом лице.

— Почему, богиня? Что случилось?

Я указываю на кучу великолепных платьев, которые помощница откладывала.

— Я выгляжу потрясающе во всем. Как я должна выбрать?

Он издает яркий, восхищенный смех.

— Тогда нам просто придется купить все. Баловать тебя — это все, чего я когда-либо хотел.

— Черта с два, — вмешивается Николай. — Я плачу.

— У тебя вообще есть сурхиирские монеты? — фыркает Ворон.

Пока они продолжают препираться из-за того, кому достанется привилегия спустить целое состояние на шелк, я дрейфую туда, где стоит Рыцарь. Он наблюдает за спором с выражением, которое я научилась распознавать как раздражение с оттенком веселья, хотя из-за маски невозможно прочесть что-либо на его лице, кроме глаз. Но глаза говорят достаточно.

Я дарю ему легкую улыбку, и все его раздражение видимо испаряется.

Гео ловит мой взгляд, подходя ближе и выглядя серьезнее обычного.

— Ты готова к этому? — тихо спрашивает он. — Увидеть, откуда он родом, узнать больше о его прошлом?

Я обдумываю его вопрос, вертя ножку бокала с шампанским между пальцами.

— Я готова получить ответы, — говорю я наконец. — С остальным… разберусь по мере поступления.

Он ухмыляется, и в его выражении есть что-то почти гордое.

— Хорошая девочка.

Эти слова посылают разряд жара сквозь меня, словно кто-то зажег спичку в куче трута. Я быстро подавляю это и отвожу взгляд, прежде чем он увидит, насколько сильно эти два простых слова только что на меня подействовали. Рыцарь бросает на меня вопросительный взгляд, который я притворяюсь, что не замечаю.

Ну, блядь.

Я узнала кое-что о себе сегодня. Кое-что, что я предпочла бы запихнуть в коробку и похоронить на дне самой глубокой океанской впадины, чем признавать.

Видимо, у меня пунктик на похвалу.

— Я пойду… проверю ситуацию с платьями, — бормочу я, сбегая, пока Гео не увидел мои пылающие щеки или не понял, что именно его слова только что со мной сделали.

Позади я слышу, как Рыцарь рокочет чем-то, что может быть смехом.

Предатель.

Глава 19

ГЕО

Очередь у дворца растянулась, кажется, на полмили, и она битком набита туристами, болтающими на всех известных человечеству языках.

Я переминаюсь с ноги на ногу, уже жалея о решении надеть эти чертовы робы. Во-первых, я понятия не имею, как мне дотянуться до моего гребаного пистолета.

Мне нужно найти способ пережить этот день так, чтобы Козима или Ворон не отравили и не похитили никого из членов королевской семьи, Николай не дал волю своему вспыльчивому характеру и не развязал войну, а Рыцарь никого не съел.

Или, может, мне повезет, и меня ударит молнией.

Это чертовски более вероятно, чем то, что мы все выберемся отсюда без международного скандала.

Дворец угрожающе нависает впереди. Каким-то образом он еще более вычурный, чем я ожидал. Белый мрамор сверкает на солнце, словно отполированный слезами ангелов, и каждая поверхность покрыта этими геометрическими узорами из сусального золота, которые так любят сурхирцы. Еще больше сусального золота покрывает каждую гребаную арку.

Такой человек, как я, не может не задаваться вопросом, какие сокровища там внутри. Королевская семья, вероятно, не хватилась бы одной-двух завалявшихся безделушек. Может, маленькой статуэтки идола или одного из тех драгоценных яиц, о которых я слышал. Интересно, согласилась бы Козима вынести сувенир в сво…

— Это что, довоенный парк развлечений? — ворчит Николай рядом со мной, в тысячный раз поправляя эти дурацкие красные очки. В витрине вместе с другими моими трофеями они смотрелись лучше. — Посмотри на всех этих туристов.

— Сурхимра — самая безопасная страна на планете, насколько кому-либо известно, — говорю я, наблюдая, как семья бет делает снимки какой-то огромной древней камерой, которая, вероятно, стоит больше, чем весь мой рынок приносит за неудачный месяц. — Так что она привлекает богатых туристов, ищущих острых ощущений. Разве это такой уж сюрприз?

— Я умру со скуки, — бормочет Козима с того места, где она прислонилась к массивной фигуре Рыцаря. — И у меня болят ноги.

Она одета в изумрудно-зеленый наряд с вуалью, из-за которой ее фиолетовые глаза выделяются, как драгоценные камни при свечах. Шелк облегает ее изгибы так, что у меня пересыхает во рту, и мне приходится заставлять себя отвести взгляд. Как бы сильно мы ни выделялись своей грубостью — особенно мы с Рыцарем — ее красота отвлекает не меньше. Каждая голова поворачивается, когда она движется, шепот следует за ней повсюду.

— Позволь мне, богиня, — говорит Ворон, и прежде чем кто-то успевает возразить, он подхватывает ее на руки.

Туристы вокруг нас тут же начинают шептаться и показывать пальцами. Некоторые даже достают камеры, вероятно, думая, что мы какое-то уличное представление.

Вот тебе и слились с толпой.

— Мы не должны привлекать внимания, помнишь? — рычу я ему, голос выходит грубее, чем я планировал. — С Рыцарем это и так достаточно сложно.

Рыцарь издает собственное рычание при упоминании своего имени. Хотя это скорее низкий, раздраженный рокот, чем обычные дикие звуки, к которым я привык. Даже в тактической куртке и шарфе, закрывающем большую часть его туши, он выглядит тем, кто он есть. Ходячим оружием.

Мы ползем вперед в очереди со скоростью, которая заставила бы улитку выглядеть спринтером. Солнце поднимается выше, превращая белый камень в гребаную духовку, отражающую жар со всех сторон. Моя повязка на глазу влажная от пота, но я сопротивляюсь желанию начать ее теребить. Как только я начну ее поправлять вместо того, чтобы выбросить из головы, это сведет меня с ума. Рубцовая ткань под ней всегда ноет в такую жару.

Козима пропускает пальцы сквозь золотистые волосы Ворона, пока он несет ее; жест настолько непринужденный и интимный, что у меня внутри что-то скручивается. Она напевает под нос какую-то вриссийскую колыбельную, чувствуя себя совершенно спокойно в его руках.

Николай, с другой стороны, выглядит так, словно у него вот-вот случится аневризма. Его челюсти работают так усердно, что я слышу скрежет зубов с трех футов.

— Продолжай в том же духе, и твоя челюсть отвалится, — говорю я ему.

— Заткнись, — огрызается он, но на этот раз он на самом деле не зол. Это просто разочарованная ярость человека, наблюдающего, как кто-то другой держит то, что он хочет.

Добро пожаловать в гребаный клуб, думаю я, но держу рот на замке.

Проходит еще час, прежде чем мы наконец добираемся до входа. Жизнерадостная бета в безупречно белых одеждах сияет нам так, словно мы ее давно потерянная семья, а не разношерстная группа очевидных чужаков.

— Добро пожаловать в Королевский дворец Сурхииры! — щебечет она, добавляя несколько слов на вриссианском с акцентом. Должно быть, она приняла нас за туристов из того региона, судя по внешности Козимы, Николая и Рыцаря. — Я буду вашим гидом сегодня, пока мы исследуем публичные крыла резиденции Их Величеств. Пожалуйста, оставайтесь с группой и не трогайте артефакты.

Она пускается в то, что звучит как заученная речь об архитектуре, указывая на резные колонны и расписные потолки с энтузиазмом того, кому на самом деле не наплевать на все это дерьмо. Я отключаюсь, сканируя вход на предмет камер наблюдения, позиций охраны, потенциальных выходов.

— Помните, — бормочу я достаточно тихо, чтобы слышала только наша группа, — мы здесь только для разведки. Придумаем план, как только узнаем расположение помещений и где находятся Призраки.

— Призраки не будут в самом дворце, — бормочет Николай.

— Очевидно, — огрызаюсь я. — Но здесь начинаются поиски. И Чума — принц, помнишь? Он тот, с кем нам нужно поговорить, так что он с большей вероятностью будет здесь.