Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 80

— Ты безумна.

— А ты теряешь время, — парирует она, стягивая с себя рубашку Ворона через голову. Под ней она голая; мягкие изгибы и бледная кожа покрыты тускнеющими синяками от наших шарящих пальцев и жадных ртов. — Часики тикают, Николай.

Мой мозг на секунду замыкает, разрываясь между возмущением и возбуждением.

Эта женщина.

Эта гребаная женщина.

— Ты извращенная маленькая психопатка, — рычу я, но уже двигаюсь, устраиваясь между ее бедер.

Она раздвигает ноги шире для меня, бесстыжая, и я вижу, что она уже мокрая. То ли от предвкушения, то ли это остатки смазки с прошлой ночи — не знаю и мне плевать.

Я наклоняюсь, проводя языком по ее щелочке одним длинным движением. Она ахает, ее бедра отрываются от кровати, и мне приходится удерживать ее одной рукой, распластанной на ее низу живота.

— Не дергайся, — приказываю я, и она скулит.

Я вылизываю ее снова, на этот раз медленнее, наслаждаясь ее вкусом. Мой язык находит ее клитор, обводя его с давлением, которого как раз хватает, чтобы заставить ее застонать.

Как только она начинает мяукать, я вставляю в нее два пальца, и, конечно же…

Вот оно.

Я чувствую гладкую, твердую поверхность моего стеклянного глаза, спрятанного глубоко внутри нее. Ощущение заставляет ее вскрикнуть; ее внутренние стенки сжимаются вокруг моих пальцев.

— Нашел, — бормочу я ей в бедро, но не вытаскиваю его. Пока нет.

Вместо этого я сгибаю пальцы, используя глаз, чтобы надавить на ту точку внутри нее, которая заставляет ее видеть звезды. Она пронзительно стонет, ее руки взлетают к моим волосам, и я чувствую дикое удовлетворение от того, что довел ее до такого состояния.

— Николай, — выдыхает она; ее бедра дрожат вокруг моей головы. — Ох, блядь…

Я добавляю язык, вылизывая ее клитор, пока трахаю ее пальцами с моим собственным, проклятым богами протезом глаза. Это самое безумное дерьмо, которое я когда-либо делал, и все же наблюдать, как она распадается на части, стоит каждой секунды этого абсолютного абсурда.

Ее оргазм бьет сильно, пизда сжимается вокруг моих пальцев, когда она кончает с резким вскриком. Я провожу ее через это, вытягивая каждый отголосок, пока она не обмякает, тяжело дыша.

Только тогда я осторожно извлекаю пальцы — и свой глаз.

Я держу его между пальцами; стеклянная сфера, покрытая ее смазкой, ловит утренний свет.

— Знаешь, — говорю я будничным тоном, — вообще-то его нужно хранить в гребаном футляре.

Она все еще переводит дыхание, раскрасневшаяся, удовлетворенная и выглядящая слишком уж довольной собой.

— А где в этом веселье?

Я прячу стеклянный глаз в карман.

— Я отомщу за это, — предупреждаю я, но без всякого запала.

Она тянется вверх, берет мое лицо в ладони и притягивает для поцелуя. Ее большой палец убирает волосы с моей пустой глазницы; гладкая кожа скользит по грубой рубцовой ткани, но я вздрагиваю сильнее, чем она. На самом деле, каким-то образом, она вообще не вздрагивает.

— Вот ты где, — шепчет она, целуя покрытую шрамами кожу.

В ответ я практически сворачиваюсь внутрь себя и зарываюсь лицом ей в шею, чтобы подавить странную волну тревоги, к которой я, блядь, не привык. Вообще.

— Ты сумасшедшая, — бормочу я ей в волосы; мои губы едва касаются ее мягкой кожи. — И я отомщу.

— Я могу загладить свою вину, — мурлычет она, ее рука скользит вниз по моей груди к поясу штанов.

Мой член уже твердый, натягивает ткань, и обещание в ее голосе делает только хуже. Я уже собираюсь сказать «к черту остальных», которые, вероятно, все еще ждут снаружи, «к черту все», и наконец погрузиться в нее, когда…

Дверь с грохотом распахивается.

Я начинаю двигаться раньше, чем включается сознание, хватая пистолет из кобуры на полу, где я оставил штаны прошлой ночью, и целясь в источник угрозы. Мой палец на спусковом крючке, направлен на того, кто только что прервал нас, так как единственный человек, кроме Козимы, которого я хоть немного не хочу убивать, знает, что нельзя просто так вламываться. А затем я понимаю, кто это.

Гео.

Стоит в дверях со скрещенными руками, приподняв одну бровь, и выглядит слишком уж веселым для того, кому в лицо направлен пистолет.

— Мне следовало вышибить тебе мозги давным-давно, — рычу я, не опуская оружие.

— Да-да, — грубо говорит он, отмахиваясь от меня, явно совершенно не обеспокоенный угрозой. — Ты уже пытался, помнишь? В прошлый раз вышло не очень.

— Бог троицу любит.

— И только-то? — он просто ухмыляется, прислонившись к дверному косяку. — Нам пора.

Я неохотно опускаю пистолет, откладывая его в сторону.

— Куда пора? — многозначительно спрашивает Козима, хотя я знаю, что она знает.

— На этот, эм… — он замолкает, его взгляд метнулся к Козиме, которая натянула простыню, чтобы прикрыться. В его выражении лица сквозит неуверенность, что случается достаточно редко, чтобы вызывать беспокойство. — На эту… штуку.

Осмотр.

Причина, по которой мы все ходим на цыпочках, словно обезвреживаем бомбу. С таким же успехом так оно и есть.

— Она знает, — бормочу я, тянясь за штанами.

Глаз Гео слегка расширяется.

— Что именно она знает?

Козима садится, простыня падает ей на талию абсолютно преднамеренным образом. И я, и Гео замираем, пялясь как идиоты. Она закатывает свои фиолетовые глаза.

— Не так много, как хотелось бы, — сухо говорит она. — Но я знаю, что вы все что-то от меня скрываете. Что-то, что могло бы убить меня, если бы вы мне рассказали. И я знаю, что это связано с тем осмотром, на который вы меня тащите, — она делает паузу, ее взгляд становится острее. — И по какой-то гребаной причине я мирюсь с этим, но в будущем вы могли бы оставить таинственную чушь Азраэлю. Он в этом эксперт.

Гео на самом деле посмеивается, часть напряжения уходит из его плеч.

— Справедливо. — он прочищает горло, выглядя почти… извиняющимся? На нем это смотрится чертовски странно. — Будь готова через десять минут. Мы будем ждать снаружи.

Он уходит, закрывая за собой дверь с большей осторожностью, чем я ожидал.

Я поворачиваюсь к Козиме, которая уже выбирается из постели и направляется к шкафу, где слуги вчера вечером оставили свежую одежду. Мне тоже следует одеться, но я застыл, наблюдая, как она двигается по комнате с этой неосознанной грацией.

Она нам доверяет.

Несмотря ни на что — ложь Азраэля, секреты, тот факт, что мы собираемся позволить врачам копаться в ее голове, не сказав ей предварительно зачем — она решает нам доверять.

Тяжесть этого доверия тяжким грузом ложится мне на плечи.

— Нико? — ее голос возвращает меня к реальности. Она стоит у шкафа, в чем мать родила, и держит два платья. — Какое?

Я моргаю, пытаясь сосредоточиться на вопросе, а не на том, как утренний свет заставляет ее кожу светиться.

— Синее.

Она кивает, откладывая второе и надевая платье. Оно простое по сравнению с вычурными нарядами вчерашнего дня, просто мягкий синий шелк, который облегает ее изгибы и доходит до середины бедра. Практично. Легко двигаться, если все пойдет по пизде.

Что, зная нашу удачу, вероятно, и произойдет.

Я заставляю себя двигаться, натягивая штаны и застегивая их. Затем рубашка, и я уже тянусь за ботинками, когда вспоминаю.

Мой глаз.

Я быстро промываю его в раковине. Стекло прохладное и знакомое в моей ладони, когда я вставляю его обратно в пустую глазницу, поправляя, пока оно не сядет правильно. Облегчение приходит мгновенно, словно я надел броню.

Когда я оборачиваюсь, Козима наблюдает за мной в зеркало.

Наши глаза встречаются в отражении, и между нами что-то проскальзывает. Понимание, может быть. Или признание масок, которые мы оба носим.

— Готова? — спрашиваю я, сохраняя голос нейтральным.

Она кивает, приглаживая платье.

— Да. Давай просто покончим с этим.

В ее голосе звучит нервозность, тщательно скрытая, но она есть. У меня чешутся руки потянуться к ней, предложить хоть какое-то утешение, но я не знаю как. Не знаю, захочет ли она этого от меня. Не знаю, изменила ли прошлая ночь что-нибудь с ее стороны, даже если она укрепила то, что я знал с того момента, как встретил ее.