Боготворимая вервольфом (СИ) - Райт Эми - Страница 11

Я шевелюсь. Но несильно. Тяжесть приковывает меня к месту. Я бросаю взгляд вниз и вижу огромную лохматую голову Риса, лежащую у меня на коленях. Движение вызывает покалывание, будто иголками, по бедрам, и я стону.

Его уши настороженно поднимаются, и он поднимает свою тяжелую, волкоподобную морду, чтобы на мгновение посмотреть на меня. Брови его сдвигаются в выражении недоумения, и он смотрит на себя. Затем волчье чудище тает, превращаясь в человека: его светлые лохматые волосы распущены и растрепаны, борода чуть длиннее, чем в прошлый раз, когда я видела его таким.

— Я спал в зверином облике, — он поднимает руку, чтобы потереть лицо, выглядя озадаченным. — Со мной такого никогда раньше не случалось.

Я сажусь, массируя ноги, чтобы вернуть в них чувствительность. На мне только вчерашняя футболка, носки и гребаный страпон. Ни лифчика, ни трусов.

Мне не нравится это теплое ощущение в груди и то, как волна гордости за него вздымается у меня в животе.

— Что, хочешь медаль или что-то в этом роде?

Он лишь ухмыляется, не смущаясь моим скверным настроением.

— Я был бы рад, если бы ты снова назвала меня хорошим мальчиком.

Помимо моей воли, мой взгляд скользит, и я не могу не заметить, как его член утолщается у бедра, когда он это говорит.

Я фыркаю и закатываю глаза.

— Тогда тебе придется постараться получше. Ты знаешь, насколько тяжела твоя голова? Должно быть, особенно мощная версия.

Он выглядит немного приунывшим, и я, вроде как, сожалею о своих резких словах.

Скинув онемевшие ноги с кровати, я заставляю себя встать. С усилием маскирую ощущение иголок, когда ковыляю через комнату к двери в ванную.

— Я вся липкая, пойду мыться. Лучше бы здесь был кофе, иначе я кого-нибудь убью.

— Уже готовлю, — он спрыгивает с кровати все еще полностью голый и до неудобства красивый. Я отворачиваюсь и закрываю за собой дверь в ванную, чтобы не пускать слюни на его упругую задницу и узкую тропинку волос, ведущую взгляд между четким изгибом паха к длинному, красивому члену, который имеет наглость быть одним из самых идеальных членов, которые я когда-либо трахала.

Вообще-то, я трахала его? В зверином облике он другой. Толстый и сужающийся к головке. Его человеческий член длинный и слегка изогнутый. Думаю, сзади он бы ощущался потрясающе…

С рычанием я включаю воду и делаю температуру обжигающей. Мне нужно выжечь из себя все это, пока работа не закончена.

На мгновение я подумываю вернуться туда и потребовать, чтобы он трахнул меня на кухонной стойке, чтобы именно это и проверить, но затем ловлю от себя запах.

Я пахну им. Мои голые бедра и киска липкие от его семени, в котором я, по-видимому, проспала прошлую ночь. Чего я никогда не делала за всю свою жизнь.

Что хуже — мне это не противно.

Совсем нет. На самом деле, когда я стягиваю футболку через голову, то глубоко вдыхаю, чтобы насладиться запахом наших соков, смешавшихся на моей коже.

Нехорошо.

Я спешу в душ и оттираю себя, пока не смываю все следы секса с кожи. Затем на всякий случай мою дилдо и волосы. Вытираюсь и выхожу из ванной, обернувшись полотенцем. Найдя на полу свои джинсы, натягиваю их, добавляю укороченный худи с капюшоном и большие пушистые носки.

Поворачиваюсь и вижу, что он наблюдает за мной, держа в руках кружку с дымящимся кофе. Он протягивает ее мне.

— Я уже прощен?

Я хмурюсь.

— Почти. Бекон есть?

Он ухмыляется.

— Вот теперь ты говоришь на моем языке.

В мгновение ока он включает плиту, достает сковороду и начинает жарить то, что выглядит как завтрак на целую армию.

После того как мой взгляд в третий раз соскальзывает на его задницу, я фыркаю.

— Надень что-нибудь.

Он сопит.

— Зачем? Я порву одежду в ту же секунду, как луна снова взойдет. К тому же, даже не пытайся сказать, что тебе не нравится вид, — он даже тряхнул задницей в мою сторону.

Я хмурюсь. Отрицать бессмысленно. Он прав. Несмотря на душ, моя киска чувствительна и уже влажная, и я знаю, что он чувствует этот запах даже сквозь слои моей одежды.

Черт бы его побрал.

— Если будешь задираться, я достану свой страпон и напомню тебе, у кого из нас член больше.

Рис выкладывает на тарелку передо мной два яйца и три ломтика бекона.

— Не пугай меня весельем, Кейт.

— Это не мое имя, — я хватаю вилку и запихиваю в рот огромный кусок, прежде чем сказать еще что-нибудь глупое. Мне вообще не следовало ничего говорить. Не знаю, зачем я это сделала.

Он ставит сковороду в раковину и оборачивается ко мне с хищной неподвижностью.

— Ну, если мы играем в эту игру, то Рис — тоже не мое имя. Я скажу тебе свое, если скажешь свое.

Я жую еду немного дольше, чем нужно, выигрывая время на раздумья. Но я хочу этого, что в конце концов перевешивает все остальные, очень разумные причины, которые мой мозг подкидывает мне, в попытках сохранить тайну.

— Кейтлин, — наконец говорю я.

Рис улыбается.

— Морис. Хотя друзья действительно зовут меня Рис.

Я смеюсь. Не могу поверить, что мы оба дали друг другу лишь часть, но не все наше имя.

Рис наклоняется над стойкой и долго смотрит на меня. Такое ощущение, что он вот-вот скажет что-то серьезное.

Затем он потягивается.

— Итак, мисс «Я ненавижу все, в чем есть хоть капля истории», не покажешь мне свой любимый плейлист? — он пересекает комнату туда, где в углу стоит его стереосистема: два больших угловых динамика подключены к системе, которая выглядит так, будто ее место в ломбарде.

— Ага, у меня нет кассет, дедуля, — я фыркаю, но все равно спрыгиваю с табурета и присоединяюсь к нему у стерео.

Рис показывает шнур.

— Просто подключи к своему телефону. Разве ты не слышала поговорку «музыка укрощает дикого зверя»? Разве что ты снова не собираешься трахнуть меня как сабмиссива, — он дарит мне ту самую волчью улыбку, и моя киска реагирует слишком возбужденно.

Поспешно разблокирую телефон и открываю музыкальное приложение.

— Дай-ка сюда этот шнур. Позволь мне как следует познакомить тебя с двадцать первым веком.

11



Морис

Она не выходит у меня из головы весь день. Я замечаю каждое ее легкое движение, каждый раз, когда она скрещивает или распрямляет ноги, каждый маленький вздох. Когда она в десятый раз с раздражением швыряет телефон на диван и встает, я мгновенно настороже.

Я старался не беспокоить ее. Старался дать ей пространство и не быть назойливым. Все, чего я хотел весь день, — это быть рядом с ней. Лежать, положив голову ей на колени, и вдыхать ее запах.

— Тебе нужно побегать. И мне тоже. Сидеть целый день без дела — никуда не годится.

Я в мгновение ока превращаюсь в волка, виляю хвостом, оскаливаюсь, надеясь, что это сойдет за улыбку.

Кейтлин на мгновение замирает, разглядывая меня.

— Смотри-ка ты. Тебе даже не пришлось проходить через звериную форму, чтобы стать волком на этот раз.

Я смотрю на нее, моргая. Я даже не осознал этого. Просто заглянул внутрь себя в поисках формы, которая показалась правильной, когда она заговорила о беге. Менее правильно то, что в этой форме я не могу говорить. Поэтому вместо этого я тычусь носом в ее руку, пока она не смеется и не гладит меня. Затем я приношу ей обувь, поскольку, судя по всему, я сейчас в эре золотистого ретривера.

Мое сердце сжимается, когда это вызывает у нее еще один смех. Она быстро переодевается в лосины и легкий свитер, затем надевает кроссовки, которые я принес.

Когда мы выходим за дверь хижины, я почти не замечаю холода, но Кейтлин с шумом вдыхает.

— Лучше двигаться, а то замерзну. Прямо сейчас чертовски завидую твоей меховой шубе.

Она срывается с места, переходя на быстрый бег, которому я легко могу следовать. Я бросаюсь за ней, бегу рысцой рядом, пока она находит тропу через лес, по которой я обычно спускаюсь к озеру порыбачить. Рыбачить в этой форме, конечно, не получится, но одна мысль о мясе заставляет меня облизываться.