Любовь, смех, лич (ЛП) - Прайор Кейт - Страница 6

Мое заявление встречается с колебанием. Совен устремляет на меня взгляд, оценивая меня, скользя глазами снизу доверху.

— Я ценю преданность, которую ты мне показала, — наконец мурчит он, и его ответ сверх дипломатичен. — Но я не стал бы злоупотреблять твоей щедростью.

Формальность его слов чуть не ранит меня, но я улавливаю интерес в его взгляде, терпеливое ожидание в его выражении.

Он знает, что не может просить у меня большего. Он знает, что любая его просьба к кому бы то ни было всегда будет встречена оглушительными хорами «Да, мой повелитель» с поклонами и подобострастием.

Все, что касается меня, должно быть отдано добровольно. Я прикусываю нижнюю губу, и во мне укрепляется решимость.

— Мой Темный Владыка, — говорю я, удерживая его золотой взгляд. — Я всегда исправляю свои ошибки.

Он смотрит на меня в ответ, и в нем просыпается любопытство.

Взмахом пальцев ритуальный круг вспыхивает вновь, готовый к моему приходу.

Я пересекаю святилище, чтобы сесть на алтарь, но, в отличие от прошлого раза, не откидываюсь назад. Кожу покалывает уже от самого нахождения здесь, и я знаю, что это магия круга, смешанная с моим волнением. Если я хоть на мгновение начну сомневаться, моя решимость исчезнет.

Пальцы тянутся к пуговицам на блузке, расстегивая их по привычке. Когда все пуговицы расстегнуты, я сбрасываю блузку и юбку, оставаясь лишь в нижнем белье.

Слышу, как он отодвигается от стола и поднимается, кресло скрипит по полу. Он подходит к краю ритуального круга, но остается за его границей.

Его движения полны осторожности, но он даже не пытается скрыть голод в своем взгляде.

Когда я сбрасываю последние слои одежды, оставаясь обнаженной на алтаре, я наблюдаю, как он расхаживает по внешнему краю круга, чувствуя его взгляд, который обнажает меня еще больше, — осязаемое желание.

Я вижу, что руны не меняются. Они не реагируют так, как когда я подарила Совену ту дрожь, и я понимаю: это не истинная уязвимость. Сам акт быть обнаженной не приносит достаточной жертвы, но то, что я собираюсь сделать, — принесет.

— Я хочу признаться, — говорю я, сглатывая. Те мысли, что я не приношу с собой на работу, те, что прячу под языком, пока нахожусь в офисе. Те, что копились в моем сознании, требуя выхода.

— Только не говори, что ты тоже убийца, — произносит он, но в уголке его губ играет улыбка.

Я бы улыбнулась в ответ, если бы не нервничала так.

Я сажусь на каменный алтарь, опираясь на одну руку, стараясь не встречаться взглядом с гигантским зеркалом над головой. Если я посмотрю в него, кажется, оно покажет мне то, чего я не хочу видеть. Я не могу думать ни об одном из способов, как это может оказаться ошибкой, иначе я остановлюсь.

Я провожу пальцем вверх по груди, играя с затвердевшим соском.

— С той самой дрожи мне снятся сны о тебе.

Я облизываю губы, наблюдая, как вздрагивание его членов под набедренной повязкой выдает его интерес. Даже когда его рука небрежно прикрывает узел ткани, скрывая часть тела, свидетельство его возбуждения очевидно.

— Сны? — почти рычит он, и звук этот посылает импульс желания между моих ног. Я киваю, не в силах смотреть на него.

— Сны, после которых я просыпаюсь ноющей и жаждущей тебя, — продолжаю я. Я чувствую, как магия нарастает вокруг с каждым произнесенным признанием. — Сны, в которых тот поцелуй не заканчивался.

Я колеблюсь мгновение, прежде чем откинуться на алтарь, раздвигая колени достаточно широко, чтобы мои руки могли опуститься между ног, чтобы я могла прикоснуться к себе перед ним.

Я замираю, следя, как его взгляд опускается на мою киску. Провожу пальцами по скользкой влажности вдоль половых губ. Я чувствую себя почти могущественной от того, как его взгляд прикован к моей руке, даже когда подношу пальцы к губам, чтобы вкусить себя. Гортанный звук, который он издает в ответ, заставляет мои бедра вздрогнуть.

Я сдерживаю улыбку, прежде чем провести пальцами вниз, над клитором. Взрыв удовольствия, когда я наконец начинаю тереть себя, покалывание по коже от магии. За мной еще никогда так не наблюдали, никогда столь открыто и дерзко.

— Я хочу, чтобы ты использовал меня, — задыхаюсь я, лаская клитор одной рукой. Я смотрю на его возбуждение, все еще прикрытое тканью, на то, как он сжимает свои члены сквозь нее. Глядя на это, я понимаю, что пальцы, которые я ввожу в себя, не идут ни в какое сравнение. Они не могут утолить ноющее желание в моей киске.

— Нуждайся во мне, — умоляю я, понимая, что этими словами отдаю слишком много себя. — Нуждайся во мне полностью. Используй меня, для чего бы то ни было.

Слишком скоро магия забирает то, что ей нужно, похищая необходимую сущность. Свечи вспыхивают на мгновение и гаснут.

Руны темнеют, и остаемся только мы с Совеном, наши взгляды сцеплены.

Он удерживает меня долгое, оценивающие мгновение. Его набедренная повязка спадает, обнажая твердые члены с каплями семени на головках.

— Да будет так.

4

Я сглатываю, наблюдая, как Совен стоит по другую сторону ритуального круга, наполовину окутанный кромкой теней. Комната темна и задымлена от предыдущего обряда, и я различаю лишь то, что попадает под тусклый свет от витражных окон.

Совен приближается, и тяжелый звук шагов совпадает с пульсацией моей возбужденной киски. Я обнажила себя перед этим зверем, и, кажется, готова отдать ему все свое естество, я больна от желания. Магия насыщает воздух дурманящим гулом, и мне приходится дышать глубже, просто чтобы сохранять себя в сознании.

Он взмахивает рукой, и склянки с настойками парят по комнате, подготавливая новый ритуал, но я не успеваю следить за всеми предметами, движущимися по его воле.

Я приподнимаюсь, чтобы увидеть его целиком, стоящего передо мной. Он сбросил набедренную повязку, и теперь, когда я нахожусь на уровне его странных членов, я все еще не вполне понимаю, что они собой представляют, но чем дольше я смотрю, тем сильнее закусываю нижнюю губу от интереса.

Кажется, их три. Средний член, видимо, самый длинный и наиболее похож на обычный, хотя головка имеет иную форму, более округлую, с мелкими ребрами вдоль ствола.

Верхний кажется меньше членом и больше… чем-то. Его кончик тоже выглядит иначе, своего рода бугристый, с влажным блеском. Нижний слегка тревожит меня, потому что он почти такой же длины, как средний, хотя и не столь толстый.

Я сглатываю, поднимая взгляд к его глазам. Он наблюдает за мной, оценивая, проверяя, выдержит ли моя просьба испытание теперь, когда я вижу, что меня ждет.

Мое дыхание становится прерывистым, и я собираю всю свою решимость в кулак и киваю.

Совен тяжело вздыхает, разминает плечи в ответ и опускается передо мной. Он раздвигает мои колени, обнажая киску взгляду.

Он долго смотрит на меня в таком положении, прежде чем проводит пальцем с притупленным когтем вдоль складочек, и я всхлипываю от прикосновения. Я не боюсь, что он причинит мне боль, он слишком точен для этого. Не знаю, смогу ли выдержать ожидание. Все мое тело натянуто, заведено возбуждением, в предвкушении того, как он воспользуется мной.

Он склоняет голову, и я чувствую его горячее дыхание, скользящее по киске, едва заметное касание его рта. Первое прикосновение его языка становится откровением, текстурированный мелкими бугорками, он обрушивает на меня каскад стимуляции, заставляя спину выгибаться над пьедесталом.

Он кладет одну когтистую лапу на мои ребра. Такую огромную, что та достигает груди. Он удерживает меня на месте, подушечкой большого пальца дразня сосок.

Его язык, длинный и горячий, скользит по складкам, и каждое мучительно ожидаемое движение по клитору заставляет меня трепетать.

Он погружает язык внутрь меня, жадно черпая влагу, блаженно заполняя, ненадолго утоляя ноющую пустоту. Все, что я могу, это изо всех сил стараться не дернуться бедрами к его лицу. Мои руки впиваются в его гриву, удерживая над клитором, и он накрывает одну из моих рук своей, поощряя направлять его, держаться за его рога, пока я трусь и вращаю бедрами у его лица.