Новый год с Альфой. Пленники непогоды (СИ) - Стрельнева Кира - Страница 17

— Лев, — я кладу свою ладонь поверх его, прижимая к своей щеке, — я хочу. Я очень хочу встретить Новый год с тобой. Не потому, что застряла. Не потому, что больше не с кем. А потому, что... — я замолкаю, собираясь с духом. — Потому что рядом с тобой я чувствую себя... живой. Настоящей. Впервые за долгое время.

Он смотрит на меня, и в его глазах разгорается тот самый золотой свет, но теперь он мягкий, тёплый, обволакивающий. Лев притягивает меня к себе и целует — не жадно, не торопливо, а благодарно. В этом поцелуе всё: его радость, его удивление, его нежность, которую он так долго прятал.

— Спасибо, — шепчет он, отрываясь от моих губ. — Спасибо, что даёшь мне шанс.

Я улыбаюсь и прячу лицо у него на груди, слушая, как его сердце бьётся где-то под моей щекой. Ровно, сильно, чуть быстрее обычного.

Глава 30

Мы лежим ещё какое-то время, просто существуя в этом тёплом, тихом коконе, отгороженном от всего мира. Говорить не хочется — слова кажутся лишними, когда можно слушать дыхание друг друга, чувствовать биение сердца, переплетение пальцев. Но мысли о празднике, о последнем дне года, о том, что этот вечер мы проведём вместе, не отпускают меня.

— Лев, — снова нарушаю я молчание, — а у тебя вообще есть хоть что-то праздничное? Ну, знаешь, еда, которая ассоциируется с Новым годом? Мандарины там, шампанское?

Он хмыкает, и я чувствую вибрацию смеха у него в груди.

— Ты думаешь, я запасаюсь шампанским в лесу? — в его голосе звучит лёгкая ирония. — Но кое-что найдётся. В погребе есть пара бутылок сухого красного, я его для себя держу. Мандаринов, извини, нет. Зато есть варенье из лесных ягод, собственное.

— Варенье, — мечтательно повторяю я. — Звучит почти как праздник. А что мы будем есть?

— А что ты хочешь?

Я задумываюсь. В моём воображении новогодний стол всегда был определённым набором блюд: оливье, селёдка под шубой, бутерброды с икрой, горячее. Но здесь, в этом доме, где пахнет деревом и дымом, эти городские стереотипы кажутся такими же чужими, как и моя прошлая жизнь.

— Не знаю, — честно признаюсь я. — Что-то тёплое. Сытное. Домашнее. Может быть, мясо? Ты говорил, у тебя есть запасы.

— Мясо есть, — кивает Лев. — И овощи в погребе. Картошка, морковь, лук. И кое-какие травы сушёные. Если хочешь, можем приготовить что-то вместе.

— Вместе? — я приподнимаю голову, удивлённо глядя на него. — Ты умеешь готовить?

В его глазах мелькает усмешка.

— Я живу один много лет, Даша. Если бы я не умел готовить, то давно бы умер с голоду. Конечно, умею. Может, не ресторанные изыски, но сытно и вкусно — вполне.

Я представляю его, такого огромного, дикого, у плиты, и эта картина вызывает у меня невольную улыбку.

— Знаешь, я всегда думала, что оборотни в лесу питаются сырым мясом, — вырывается у меня, и я тут же прикусываю язык, боясь его обидеть.

Но Лев не обижается. Он смеётся — тихо, коротко, но в этом смехе столько искренности, что у меня тепло разливается в груди.

— Некоторые, может, и питаются, — отвечает он, всё ещё улыбаясь. — Но я предпочитаю цивилизацию в этом вопросе. Мясо, приготовленное на огне с травами — это искусство. Особенно если знать, какие травы добавлять.

— Так ты ещё и травник? — удивляюсь я.

— Приходится, — он пожимает плечами, и это движение отдаётся в его руках, которые всё ещё обнимают меня. — В лесу аптек нет. Если заболел — лечись тем, что растёт под ногами. Научился за эти годы.

Мы замолкаем, но это молчание наполнено новым смыслом. Он открывается мне с новой стороны — не только как сильный, опасный альфа, не только как ведьмак с разрушительной силой внутри, но и как человек, который умеет выживать, заботиться о себе, создавать уют в этом суровом месте.

— Так что, — нарушает он тишину, — принимаешь предложение? Состряпаем праздничный ужин вместе?

Я смотрю на него, на его глаза, в которых сейчас нет ни тени той отчуждённости, что была в первые дни. Только тепло, ожидание и лёгкое, едва уловимое волнение — боится, что откажусь?

— Принимаю, — улыбаюсь я. — С огромным удовольствием.

Глава 31

Мы встаём далеко не сразу. Ещё какое-то время лежим, прижавшись друг к другу, словно набираясь сил перед этим днём. Но когда наконец выбираемся из-под одеяла, я чувствую непривычную лёгкость во всём теле. Боль в плече почти прошла, голова не кружится, и даже синяк под глазом, кажется, стал меньше. Или это просто счастье так влияет на восприятие?

Лев уходит в душ, а я, натянув свою одежду (которая после его огромной рубашки кажется почти невесомой), выхожу в общую комнату. За ночь буря действительно утихла. В окна бьёт не колючий снег, а льётся ровный, холодный свет. Снегопад почти прекратился, только редкие снежинки лениво кружатся в воздухе. Но сугробы за окном выросли до невероятных размеров — дом занесло едва ли не по окна.

Я подхожу к печи, подбрасываю пару поленьев в почти потухшие угли и сажусь на лавку, глядя, как разгорается пламя. Мысли текут медленно, спокойно. Никакой паники, никакого страха. Только предвкушение.

Лев выходит из душа через несколько минут — влажные волосы, лёгкая щетина на щеках, простая футболка и штаны. Он выглядит таким... домашним. Невероятно. Огромный дикий альфа, ведьмак, способный уничтожить всё вокруг одним неконтролируемым выплеском силы, а сейчас просто мужчина, который идёт на кухню готовить ужин.

— С чего начнём? — спрашивает он, останавливаясь рядом.

— С осмотра запасов, — деловито отвечаю я, вставая. — Нужно понять, что у нас есть, и решить, что будем готовить.

Мы идём в кладовку — небольшое помещение за кухонной зоной, где Лев хранит припасы. Там прохладно, пахнет деревом, сушёными травами и чем-то ещё, неуловимо лесным. Полки ломятся от банок с соленьями и вареньем, мешков с крупами, вязанок сушёных грибов и трав. В углу стоит большой деревянный ящик с песком — в нём, как объясняет Лев, хранятся овощи: картошка, морковь, свёкла, лук.

— Ничего себе у тебя запасы, — удивляюсь я, оглядывая это богатство. — Ты тут на год вперёд заготовился.

— Приходится, — пожимает он плечами. — Зимой из леса много не добудешь. Всё лето и осень работаю. Охота, рыбалка, грибы, ягоды. Зато зимой можно не выходить неделями, если метель.

Мы выбираем продукты: картошку, морковь, лук, несколько крупных кусков мяса (оленина, как поясняет Лев), банку солёных огурцов, сушёные грибы и баночку того самого ягодного варенья, о котором он говорил.

— Что готовить будем? — спрашивает он, когда мы раскладываем всё на столе.

Я задумываюсь, рассматривая продукты.

— Мясо по-охотничьи, — предлагаю я. — С овощами и грибами в горшочках. У тебя есть глиняные горшочки?

— Найдутся, — кивает Лев и лезет в нижний шкафчик, откуда действительно извлекает пару объёмных глиняных горшков, покрытых глазурью.

— А на гарнир — картофельное пюре, — продолжаю я, входя во вкус. — И салат из солёных огурцов с луком и маслом. Просто, но сытно. И по-домашнему.

— Звучит отлично, — одобряет Лев. — Приступаем?

И мы начинаем.

Это удивительно — готовить вместе с ним. Он двигается по кухне уверенно, привычно, но при этом постоянно оглядывается на меня, словно проверяя, не нужна ли помощь, не устала ли я. Я чищу картошку и лук (от лука текут слёзы, и Лев, заметив это, молча забирает у меня луковицу и быстро дочищает сам), а он занимается мясом — ловко нарезает его крупными кусками, приправляет какими-то травами из своих запасов.

— Что это? — интересуюсь я, принюхиваясь к пряному аромату.

— Тимьян, розмарин, немного можжевеловых ягод, — перечисляет он, не отрываясь от дела. — Для оленины хорошо.

Я смотрю на его руки — большие, сильные, но как бережно они обращаются с продуктами, как точно режут мясо, как аккуратно смешивают специи. Контраст с той силой, что я видела вчера, поразителен.

— У тебя хорошо получается, — говорю я тихо.