Новый год с Альфой. Пленники непогоды (СИ) - Стрельнева Кира - Страница 3

— Ты… — начала я, но голос сорвался в хрип. — Молчи и экономь силы, — отрезал он, его бархатный, низкий голос не терпел возражений. Он снова натянул капюшон, но образ его лица уже навсегда врезался мне в память. — Мое убежище недалеко. Придется тебе там переждать.

***

Единственная для двуликих: 2gFGcMF5

Глава 4

Мы не шли — мы пробивались сквозь белую тьму. Буря выла настоящим зверем, раскачивая верхушки сосен, срывая с них пласты снега и швыряя нам в лица колючей пылью. Он двигался без колебаний, будто видел сквозь снежную пелену, будто каждый корень, каждый камень под ногами были ему знакомы. Я, спотыкаясь о невидимые кочки и увязая в сугробах, полностью зависела от его силы. Мысли путались: обломки воспоминаний об аварии, леденящий стыд от предательства Леши и оглушающая реальность происходящего — я в лесу, в метель, с незнакомым мужчиной, чья сущность не оставляла сомнений.

— Держись, — его голос, низкий и хрипловатый, прорвался сквозь вой ветра, отдаваясь вибрацией в его груди, к которой я была прижата. — Уже близко.

Я лишь кивнула, не в силах ответить. Боль в плече и виске пульсировала в такт ударам сердца, а ноги стали ватными. Еще несколько минут — и я бы рухнула. Словно поняв этот, мужчина молча подхватил меня на руки.

Он не спросил разрешения. Просто в один момент мои ноги перестали касаться земли, и я оказалась прижатой к его широкой, твердой груди. От неожиданности я вскрикнула, но крик утонул в реве бури. Нести меня ему было так же легко, как пушинку. Я замерла, боясь пошевелиться, чувствуя под щекой жесткую ткань его куртки, а сквозь нее — невероятный жар, исходящий от его тела. Он был как печка, раскаленная изнутри. Этот жар начал медленно проникать сквозь мою промокшую, заледеневшую одежду, отогревая окоченевшие пальцы, спину.

Он ускорился. Деревья мелькали по бокам, сливаясь в сплошную темную стену. Я закрыла глаза, вжавшись в него, отдаваясь на волю этого странного, пугающего спасителя. Мыслей не было. Было только ощущение движения, дикого ритма его шагов, заглушающего все — и боль, и страх, и стыд.

Он бежал. Уже не шел, а именно бежал, легко и стремительно, не обращая внимания на сугробы и бурелом. Я видела только мелькающие стволы деревьев, чувствовала, как ветер свистит в ушах, и слышала ровный, мощный ритм его дыхания. Это не было похоже на дыхание человека — слишком глубокое, слишком экономное. Как у хищника, сохраняющего силы для долгой погони. От этого осознания по спине пробежал холодок, но странным образом он не усиливал страх, а лишь подчеркивал реальность происходящего. Я в лесу, на руках у оборотня. Это не сон и не галлюцинация после аварии.

Он замедлился, и я открыла глаза. Перед нами, в гуще вековых елей, чернел силуэт большого сруба. Не избушка, а именно дом, крепкий, основательный, с высокой двускатной крышей, на которой лежали шапки снега. Никаких огней в окнах не было видно, только темные квадраты, отражающие бушующую метель. Он подошел к тяжелой дубовой двери, откинул щеколду — простой железный засов, без замка — и толкнул ее плечом.

Тепло. Оно ударило в лицо, обволакивающее, сухое, пахнущее древесиной, дымом и чем-то еще — травяным, мужским. Он переступил порог и наконец поставил меня на ноги, продолжая придерживать за локоть, пока я не нашла равновесие.

— Сиди, — коротко бросил он, указывая на массивную лавку у стены. — Не двигайся.

Мужчина повернулся, задвинул засов на двери, наглухо отрезав нас от воющего мира, и принялся с поразительной скоростью разжигать уже подготовленные в большой каменной печи дрова. Его движения были точными, лишенными суеты. Через пару минут в очаге весело запылал огонь, и свет заплясал по стенам, выхватывая из полумрака детали: грубую деревянную мебель, полки с немудреными припасами, шкуры на стенах и на полу, стопку книг в углу. Дом был просторным, аскетичным и одновременно удивительно обжитым. Чувствовалась сила и уверенность хозяина, не нуждающегося в лишних украшениях.

Он снял промокшую куртку, повесил ее на крюк у печи, и я невольно задержала на нем взгляд. Он был одет в простую темную футболку и поношенные штаны, но ткань обтягивала рельеф мышц так, что не оставляла сомнений: эта сила не для показухи. Она была функциональной, животной, смертоносной. Он повернулся ко мне, и в свете огня его лицо казалось еще более резким, высеченным из камня. Те самые глаза, теперь приглушенного янтарного цвета, изучали меня с невероятной интенсивностью.

— Ранения? — спросил он. Голос по-прежнему был низким, но уже без того звериного хрипа, что слышался на улице. Теперь он звучал глухо.

Я машинально потрогала висок. Пальцы нашли запекшуюся кровь и припухлость.

— Голова… и плечо, — выдавила я, внезапно ощущая, как сильно все болит теперь, в тепле и относительной безопасности.

Он кивнул, коротко и четко, будто ставя диагноз. Не сказав больше ни слова, отвернулся и скрылся в темном проеме, ведущем, видимо, в другую комнату. Я осталась одна в трепещущем свете огня, прислушиваясь к гулу метели за стенами и собственному неровному дыханию. Дрожь, которую сдерживало напряжение, теперь вырвалась наружу — мелкая, неконтролируемая, от холода, шока и нахлынувших чувств. Я обхватила себя руками, стараясь унять эту дрожь.

Он вернулся так же бесшумно, как и ушел, с небольшой металлической коробкой в руках и чистым полотенцем, перекинутым через плечо. Поставил коробку на стол, подошел ко мне.

— Покажи, — сказал он, не вопрос, а приказ. Но в его тоне не было грубости, лишь практическая необходимость.

Я непроизвольно отпрянула, прижавшись спиной к прохладной деревянной стене. Его близость была оглушающей. Он пах теперь не только лесом и снегом, но и чистым, сухим теплом, дымом и чем-то глубоким, пряным — возможно, самой его сущностью. Этот запах ударил в голову, смешиваясь с остатками адреналина.

— Я… я сама, — пробормотала я, пытаясь отодвинуться.

Его глаза, которые теперь уже были цвета теплого шоколада, сузились. Он не отошел. Взгляд его был тяжелым, физически ощутимым, будто он сканировал не только поверхность кожи, но и что-то глубже.

— Ты в шоке. Руки дрожат. Не усугубляй, — его голос прозвучал тише, но от этого не менее весомо. — Я не причиню тебе вреда. Если бы хотел — оставил бы в машине.

Глава 5

Он был прав. Я едва стояла на ногах, мир периодически плыл перед глазами. Сопротивляться было не только бесполезно, но и глупо.

Медленно, с внутренним усилием, я отпустила руки и позволила ему наклониться. Его пальцы, неожиданно аккуратные для таких больших и сильных рук, осторожно отодвинули волосы с моего виска. Прикосновение было быстрым, профессиональным, но от него по всему телу пробежал странный, смущающий разряд. Я замерла, затаив дыхание. Он изучал ссадину, его лицо было так близко, что я различала мельчайшие детали: темные ресницы, отбрасывающие тень на скулы, едва заметную линию шрама у виска, жесткую линию сжатых губ.

— Неглубоко, — заключил он, отстранившись. Его дыхание на секунду коснулось моего лица. — Сотрясение возможно. Плечо?

Я молча расстегнула куртку — руки действительно слушались плохо — и стянула его с больного плеча вместе с шарфом. Под тонким свитером уже проступал синеватый кровоподтек. Его я и показала, сняв свитер и оказавшись перед мужчиной в тонкой футболке. Он, не церемонясь, осторожно нажал пальцами вокруг, проверяя кость. Боль была острой, но я стиснула зубы, не издав ни звука. В его глазах мелькнуло что-то — уважение? Или просто констатация факта?

— Ушиб, — сказал он. — Повезло. В такой аварии могла и сильнее пострадать.

Он обработал ссадину на виске каким-то прохладным, пахнущим травами лосьоном, нанесенным легкими, уверенными движениями. Боль сразу притупилась, уступив место приятному ощущению прохлады. На плечо он нанес густую, темную мазь с тем же травяным ароматом. Я сидела, сгорбившись, стараясь не смотреть на него, пока его пальцы втирали мазь в кожу. Его прикосновения были безличными, эффективными, но каждый контакт оставлял на моей коже странное, согревающее пятно, будто он передавал часть своего внутреннего жара. Стыд и смущение боролись во мне с благодарностью и всепоглощающей усталостью.