Новый год с Альфой. Пленники непогоды (СИ) - Стрельнева Кира - Страница 8

— Что ты имеешь ввиду?

— Даша, истинность — не равно любовь. Да, она указывает оборотню на идеального для него партнера. Зверь полностью принимает пару, буквально становится одержим ей. Притяжение между парой настолько сильное, что находиться вдали практически невыносимо. Ты становишься зависимым от кого-то.

— Но я думала…

— Любви, как таковой нет. Есть одержимость, желание и притяжение, которому невозможно сопротивляться. И именно благодаря этому пара может сойтись и позже, между ними могут вспыхнуть истинный чувства. Вот тогда да, возникает иная, более глубокая связь, о которой все и мечтают. Только вот не все истинные пары могут прийти к этому. Это, увы, мало кто знает.

Глава 14

Получалось, даже если бы Алексей не врал, даже если бы я и вправду была его Истинной… это ещё не гарантировало бы любви?

Слова Льва повисли в тишине, тяжелые и безжалостные. Каждое слово било в наболевшее, в ту самую рану, которую нанес Алексей, но при этом странным образом дезинфицировало ее. Это была правда без прикрас. Горькая, трезвая, взрослая. Не та сладкая ложь, которой я так жаждала верить.

— Но… если связь настоящая, изначальная, на уровне душ… разве она не должна вести к любви? — спросила я тихо, больше не в силах молчать. Мне нужно было понять. Разобрать эту страшную машину его цинизма по винтикам.

Лев медленно перевел взгляд на меня. В его глазах не было прежней снисходительности. Была только усталая, выжженная равнинами правда.

— Должна? Нет, Даша. Никто и ничего никому не должен. Связь, о которой ты читала в романтических книжках — это идеал. Редчайшая аномалия. Чаще истинность — это химия. Взрывной, неконтролируемый реактив. Он бросает двух людей в объятия друг друга с силой урагана. А дальше… дальше оказывается, что кроме этой слепой, животной тяги, между вами нет ничего общего. Ты ненавидишь его привычки. Он презирает твои мечты. Вы — чужие, но вы прикованы друг к другу невидимой цепью. И разорвать её — все равно что оторвать часть собственной плоти. Это агония. Это ад, облаченный в золотые одежды сказки о предназначении.

Он откинулся на спинку кресла, и тень окончательно поглотила его лицо. Но его голос, низкий и вибрирующий, продолжал звучать в темноте, завораживая и пугая.

— Я видел такие пары. Видел, как благородные, сильные воины превращались в тени самих себя, одержимые своей «второй половиной», которая травила их ядом ежедневно. Видел, как умные, яркие женщины гасли, пытаясь угодить невротичному, ревнивому истинному, с которым их свела случайная биология. Связь не выбирает по уму, по душе, по характеру. Она выбирает по запаху. По импульсу. По какому-то древнему, слепому шаблону. И этот шаблон далеко не всегда рисует счастливую картину.

— Получается, большая часть того, что говорят об истинных — это ложь? Ну почему же все? Нет. Просто большинство из этого практически недостижимый идеал. А вот что касается потомства истинных — тут вообще без приукрас. Самое сильное потомство рождается именно у истинных пар, даже если они не дошли до того самого идеала.

Я слушала, и мне становилось холодно. Холоднее, чем от метели за окном. В его словах была логика безжалостного натуралиста, наблюдающего за законами дикой природы. Романтика испарялась, оставляя после себя голый, неприглядный каркас.

— Знаешь, в какой-то степени я завидую людям, — вдруг произнес Лев, и его голос прозвучал неожиданно тихо, задумчиво, будто он говорил больше сам с собой, чем со мной.

Это признание прозвучало так странно, что я невольно подняла на него глаза. Завидует? Это воплощение дикой силы и самодостаточности, скрывающемуся в лесу от всего мира?

— Чему? — не удержалась я.

Он медленно повернул голову, и его взгляд, темный в полумраке, устремился куда-то в пространство между нами.

— Вашей свободе выбора. Вашему неведению. Вы не чувствуют этой… пульсации вселенной, указывающей на «своего» человека. Вы не носите в груди компас, стрелка которого может в любой момент рвануться в сторону и сломать вам жизнь. Вы встречаетесь, влюбляетесь, расходитесь по миллиону причин — из-за глупости, из-за характеров, из-за разных жизненных путей. Это больно, да. Но это ваш сознательный выбор. Или ошибка. Ваша личная драма, а не исполнение древнего, неумолимого предписания. Вы строите отношения на том, что находите в друг друге умом и сердцем. На общих ценностях, на уважении, на выращенной день за днем любви. Это хрупко. Это можно разрушить. Но если это выстояло — это прочнее любой слепой «истинности». Потому что это заслужено. Выстрадано. Это — творение ваших собственных душ, а не подарок (или проклятие) слепой судьбы. Мы же, оборотни, всегда в подвешенном состояние. У нас нет выбора или мы в нем сильно ограничены. Истинную пару встретить шансов мало, а если ты и встретишь, то не факт, что это принесет счастье. Можно попробовать построить отношения, как человек, но… мы не люди. Нам приходится выбирать, опираясь на зверя, примет ли он выбранного тобой партнера. Увы, ваши вкусы могут не совпадать. И опять же, представь ситуацию, ты с большим трудом все-таки построил крепкие отношения без истинности. Ты любишь и тебя любят в ответ. Идеально. Да? А потом ты встречаешь истинную к которой тебя тянет магнитом, и ты практически не можешь этому противиться. И как? Разве это дар? Нет, это проклятие.

Глава 15

Я сидела, вцепившись пальцами в край дивана, и пыталась осмыслить этот монолог, перевернувший все мои представления с ног на голову. Проклятие. Не дар, а проклятие. В его голосе звучала такая бездонная, выжженная годами боль, что сомневаться в искренности не приходилось.

Его откровенность, горькая и безжалостная, подействовала на меня как ледяной душ. Он не просто разбил очередную сказку. Он предложил взамен жёсткую, неудобную, но честную картину мира. Мира, в котором нет гарантий, а «предназначение» может оказаться клеткой с позолоченными прутьями.

Я чувствовала, как внутри что-то перестраивается. Боль от предательства Алексея никуда не делась. Она была всё тем же острым, горячим осколком в груди. Но теперь к ней добавилось новое чувство — не облегчение, а странное, трезвое смирение. Моя трагедия перестала быть уникальной, вселенской драмой. Она вписалась в общую, безрадостную статистику, о которой он говорил. Я стала не несчастной избранницей, обманутой судьбой, а одной из многих, кто столкнулся с жестокостью или ложью под маской красивого мифа. В этой мысли была своя, странная, горькая свобода.

— Значит, ты считаешь, что лучше остаться в одиночестве, как ты? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, без прежнего вызова. Мне действительно было интересно. — Живя вдали от цивилизованного мира, ты скорее всего не встретишь никогда ни истинную, ни просто девушку, которую смог бы полюбить. Получается, ты отказался от всего этого ради… одиночества?

Лев помолчал, и в тишине снова завыл ветер, будто вторя его невысказанным мыслям.

— Я не говорю, что лучше, — произнёс он наконец, и каждое слово давалось ему с усилием. — Я говорю, что это выбор. Осознанный. Между потенциальным адом в позолоте «истинности» и… тихой, предсказуемой ясностью одиночества. Я выбрал ясность. Здесь, — он сделал едва уловимое движение рукой, очерчивая пространство комнаты, дома, леса, — я знаю каждую тропинку, каждый звук, каждую тень. Я знаю правила. Я — сам себе закон. Никто не может прийти и взорвать этот мир изнутри, потому что кто-то там, в небесах, или в крови, решил, что мы «предназначены». Здесь нет места сюрпризам, от которых сходишь с ума. Здесь я живу только по своим правилам и ничто не угрожает их разрушить.

— Это звучит… безопасно, — заметила я , подбирая слова. — И бесконечно одиноко.

Он медленно перевёл на меня взгляд. В полумраке его глаза были тёмными, бездонными, но в них не было прежней ледяной стены. Была лишь усталая, выстраданная ясность.