"Фантастика 2026-46". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 53

Вот и дом на отшибе. Крепкий, надежный, не соломой крытый – железом. Дорого, да деньги у хозяина есть. Надежда толкнула калитку, вошла во двор и махнула рукой дернувшемуся к ней мальчишке.

– Отец дома?

– Дома, тора Надежда…

Женщина почувствовала, как ослабели колени, как закружилась напеченная солнцем голова…

Дома!

Дошла!!!

Она справилась с собой – и шагнула к крыльцу.

– Тора? – На пороге стоял Савватей. Один из самых крепких хозяев в деревне. А еще – лесовик. И, хоть о том никто и не знал, отец Ильи.

Давно уж было это, уж и забылось почти, а стоит глаза в глаза друг другу поглядеть – и все опять вспыхивает.

И ночи помнятся, жаркие, сладкие, и шепот огненный, и объятия… ежели б не Саввушка, так бы и померла, не зная, что за счастье познать можно. Так было…

Красавицей Наденька никогда не была. А как сговорили ее за Ивана, вообще затосковала. Не то беда, что муж неказист, с лица воду не пить. А вот что дурак дураком…

Ох, как же ей тогда плохо было! Как тошно, как грустно! Хоть ты стой и волком вой… да кто ж услышит?

Мать клевала – и так, мол, не красавица, помрешь в девках, радуйся, дура!

Отец пилил – Иван-то дурак, да родня у него дельная, пропасть не даст. Проживешь всю жизнь как за каменной стеной.

А Наденьке так и слышалось: в тюрьме.

На каторге, с кандалами и ядром.

Но в свой срок состоялась и свадьба. Иван на свадьбу напился так, что супружеский долг невесте только через два дня отдал. А в ту ночь заблевал всю спальню, словно у него поршень внутри работал… с-скотина!

Любовь?

И любви там не было, и уважения не осталось. И махнула Наденька рукой.

Стала жить как с чужим человеком. А что его? Было б свое, родное, можно было б и пожалеть, и поддержать, и помочь. А это – чужой. Слова мы все произнесем, которые надо, а делать…

Перебьется!

Иришка родилась через год после свадьбы.

Ванька орал, что ему девки не нужны, сыновей подавай! Но к жене раньше времени не лез – расползлась она после родов, раскислась. Да и плохо было… горячка, лихорадка… чего с ней только не было. Молока – и того не было.

Пришлось кормилицу из деревни брать, а ею как раз и оказалась сестрица Саввы. У нее тогда свой сынок родился, ну и барскую дочь ей на руки отдали. Та двоих и выкармливала.

Брат к сестре забегал, Надюшка – к дочери… слово за слово, взглядом по человеку…

Так оно и срослось.

Уж сколько там было от любви, а сколько от выгоды, Наденька и по сей день не знала. Но отблагодарила.

Денег дала, хозяйство завести помогла, еще Саввушкин отец крепко на ноги встал, а уж сам Саввушка…

И брата его в лесничие пристроила, и сам Саввушка не бедствовал… конечно, женился он потом. Ну так то – потом! А тогда ее времечко было!

Завертело-закрутило, запуржило-завьюжило… Вот от той страсти и понесла Надюшка – Илюшку.

Года три у них крутилось, потом уж на нет сошло, Саввушка женился, Наденька помогала ему по старой памяти, сына растила, дочь… Сын был – копия отца! Настоящего. Что внешностью, что крестьянской сметкой, что удалью молодецкой!

А муж?

Муж так ничего за эти годы и не понял. И смотрелся рядом с Илюшкой что такса рядом с аргамаком, но доволен был по уши. Молодца родила! Красавца!

Годы шли, дети росли, уж и любовь забылась, как и не было, а вот пришел край – и не к кому кинуться, кроме Саввушки.

– Гроза идет, Савва. Страшная гроза, темная…

Савватей внимательно слушал любовницу.

Да, любви с его стороны не было. Никогда. А вот сострадание…

Ваньку Алексеева иначе как обмылком сопливым по округе никто не называл. Крестьяне – и те… Пори не пори, ори не ори… а только все одно – обмылок! И жене его Савва сочувствовал искренне. Особенно когда обмылок принимался по пьяни орать, что сама дура бесполезная и девку-дуру родила…

Вот и поспособствовал маленько…

А пока близок с торой был, понял, что женщина она неглупая, серьезная, по пустякам к панике не склонная, а придурь… так с придурком жить – и не так одуреешь! Всякое бывает, а только с кем поведешься, от того и наберешься!

Жена Савватея – та догадывалась. Но поскольку баба умная (по себе брал), то и не лезла она. Ни в дом, ни в разговор, ни в мужнины тайны. Оно иногда полезнее будет.

Савва слушал.

А потом кивнул, соглашаясь.

– Сделаю, тора.

– Сделай, Саввушка. Сделай… Илюшкин то сынок. Кровь родная…

Савва кивнул.

Илью он любил, хоть и был с ним нечасто. Но научить барчука ловить рыбу, показать ему лес, посадить на коня…

Уж как Наденьке пришлось расстараться, чтобы отец и сын хоть немного вместе побыли, про то только она и знала. А чтобы никто не заподозрил?

Шепотков – и тех не было! Каково с этим в деревне справиться, в глуши… кому сказать – не поверите! А она вот превозмогла. Никто и не догадался…

Сейчас же…

Мало ли что?

Надя вручала любовнику судьбу своего – и его! – внука. И просила купить продуктов и схоронить их в лесу, на заимке. В надежном месте.

А еще купить в городе паспорта на троих. Двух женщин и мальчика. Чтобы они по паспортам – жомы.

Мужа она в расчет и не принимала. А чего его?

Чужой человек. Ненужный…

Дурной он был, да такой и остался. И сам пропадет, и их подведет… нет, мужа Наденька с собой брать не собиралась. Никуда и никогда.

А еще – прикупить домик в ближайшем городе. На свою семью, да поселить там кого из родных. Если обойдется, так домик Саввушке и будет. Не обойдется? Всем равно пригодится, хоть ты тор, хоть ты жом.

Савватей слушал и соглашался. Все он сделает. Все как надо… А мальчишка-то от кого?

Надя даже не колебалась.

– Саввушка, и тут Илюша в тебя пошел. Только его любовница сынка признать не смогла. Вот как отец ее помрет, так там уж можно будет, а пока попросила Иришку за сыном приглядеть. Высоко там тора стоит, очень высоко…

– Не расшибется, сейчас-то?

Надя только плечами пожала.

Вот не волновала ее великая княжна сейчас. Утрясется все? Успокоится? Тогда и будем решать, кому и что сказать. Нет? Ей внука спасать надо! Какая бы мать ни была, отец все одно Илюшка. Своя это кровь, родная…

– Не знаю, Саввушка. Ты сделай, как я прошу. А я еще приду.

Савватей взял ее руку в свои ладони. Здоровущие, натруженные… как и тогда, тридцать уж с лишним лет назад. И так же пошла теплая волна к сердцу.

– Приходи, Наденька. А то, может, вспомним молодость?

– Ох, кобель!

Но хоть и ругалась тора, а из дома выходила спокойная и довольная. Со счастливой улыбкой. И от провожатого не отказалась – Савватей лично пошел. По лесу пройтись, о старых временах поговорить… жена хоть и поругается, а только – поймет. Не дура потому как.

Лесная тропинка, узенькая, тесная. По ней двоим идти сложно, разве что тесно-тесно обнявшись. Да вот беда – сейчас Наденьку Алексееву можно было обнять только втроем.

Савву это, впрочем, не останавливало.

Что его вело в свое время? Что?!

Не любовь, нет. Не было той любви.

А вот когда он к сестре пришел и увидел там барыню… усталую, измученную, серую всю от тоски – и пожалел.

И понял.

Пьяница да дурак, он что в деревне, что в хоромах – дурак и пьяница. И иначе тут не скажешь. Девки маются – бабы каются…

Вот и каялась девчонка, даром что барыня, и маялась, и тосковала… и жалко ее было.

Понимаете, вот кто-то – замужем. А ей выпало всю жизнь женатой быть. Просто потому как доверь дураку имущество, да себя, да детей… и жалеть будет и некого, и нечего – все разнесет. Все пылью и прахом станет, сколько б поколений ни наживало. Все дурак по ветру пустит.

Надя понимала, что никогда рядом с ней крепкого мужского плеча не будет, – и плакала. Оплакивала свою жизнь, в которой никогда… вот никогда ее никто не заслонит. Не справится с ее бедами, не вытянет из пропасти, не поможет, не спасет.

Савва и сам не пытался.