Таро на троих (СИ) - Есина Анна - Страница 37

— Лаврова, итит твою мать! Что происходит? Иду я сейчас по твоей улице, выгуливаю Пеструшу (это её шпиц) и как обухом по голове: на месте твоих окон зияющие чёрные дыры, балкона нет, соседи наперебой рассказывают, как ты три дня тому погорела. Что за фортеля?

Вздохнула. Пришлось пересказать подруге свои злоключения.

— У кого ты сейчас живёшь, не поняла?

— У брата своего парня.

— Это у Славкиного что ль? Ты что, дубина стоеросовая, опять вернулась к этому потребителю?

— Нет, я совсем недавно познакомилась с одним иллюзионистом. В смысле, с настоящим фокусником. Он в цирке работает.

— Так, стоп! У меня сейчас мозг взорвётся. А ну живо брось координаты, проверим, что там за клоун и что из себя представляет его братец.

После чего любезнейшая Лера отключилась, а спустя всего пять минут наш дружеский чат посетила лавина тревожных сообщений.

И вот в тихую обитель Зара нагрянула вся процессия: Галка, Лерка, Жека, Анютка и Гера. Вломились в просторный холл, неся с собой предновогоднюю стужу и атмосферу стихийного бедствия.

— Ну даёшь, Стась! Хоромы, почитай, царские! — присвистнула Галка, оглядывая позолоту с лепниной.

— Сдаётся мне, она нарочно свою хату спалила, — криво пошутил Жека.

— Стасенька, не слушай этих завистников! Я так сочувствую твоему горю! — бросилась мне на шею Анютка и тайком всучила пухлый конверт. — Вот, держи, это на первое время. От нас от всех! Возвращать ничего не нужно.

— А где твой цирковой акробат? — с насмешкой спросил Гера и вслед за своей девушкой набросился с сантиментами.

— Он вроде шут, — поправил Жека.

— Да вы чем слушали, олухи? — возмутилась Лера и выхватила меня из объятий Геры, чтобы придушить в собственных. — Иллюзионист он.

— В смысле, как в фильме «Престиж»?

— Не, как в «Иллюзионисте» с Эдвардом Нортоном!

— А мне больше понравился минисериал «Гудини», офигенское кино с этим, как его...

— Эдриан Броуди в нём снимался, он ещё «Оскар» получил за «Пианиста».

И понеслось. Они галдели без умолку, я даже перестала разбираться, кому какая реплика принадлежит. Проводила всех в свой кабинет, но на полпути вся процессия замерла. Базарный ор голосов привлёк внимание, и в коридор вышел Зар.

Я впервые увидела его в рабочей одежде и, как повелось у нас с самой первой встречи, обомлела.

Зар был в практичном льняном комбинезоне оливкового цвета, местами тронутом едва заметными пятнами краски и пыли. Под ним — плотная хлопковая рубашка с закатанными до предплечий рукавами, обнажающими рельефные мышцы и татуировки.

На поясе висел кожаный органайзер с мелкими инструментами: скальпели, кисти, баночки с реагентами. На груди, на тонком шнурке, болталась увеличительная лупа.

Волосы небрежной волной зачёсаны назад, будто неоднократно за этот день он провёл по ним пятернёй ото лба к затылку, смахивая с глаз рассыпчатые серебристые пряди. На носу его сидели строгие прямоугольные очки в металлической оправе, придающие облику сосредоточенную, почти академическую строгость.

— Знакомьтесь, это Светозар, хозяин поместья. Реставратор и родной брат моего Тёмы. А это мои друзья, — представила притихшую стайку по очереди.

— Очень рад встрече, — в который раз повторил Зар и великодушно пожелал гостям чувствовать себя как дома. — Можно тебя на пару слов?

Закусила губу, толкнула дверь в кабинет, предлагая всей честной компании располагаться, и с острым предчувствием неминуемой беды подошла к Зару.

— Эй, полегче, — он приподнял моё лицо за подбородок и вынудил посмотреть в глаза. — Я ведь не отчитывать тебя собираюсь. Я вовсе не против шумных посиделок. Если позволишь, присоединюсь к вам, как закончу с теми доспехами.

Руки он так и не убрал и продолжил, словно невзначай, гладить большим пальцем ямочку на моём подбородке. А я стояла перед ним, как провинившаяся школьница перед директором, и думала только о том, как остро от него пахнет лаком, и что работает он за тем самым верстаком, на котором мы самозабвенно... Ох, Стась, прекращай!

Его ноздри затрепетали. Губы приоткрылись, выпуская сгусток воздуха.

— Что же ты со мной делаешь, Станислава, — он уже вовсю водил подушечкой по моему рту, изредка проскальзывая к зубам.

— Нам не стоит...

— Определённо нет.

— И мне надо вернуться к друзьям.

— Полностью с тобой согласен.

— Тогда я пойду?

— Конечно.

Он отступил на шаг, я машинально последовала за ним, будто на миг утратила контроль над своим телом. Тут же попыталась сбежать, но было поздно. Зар толкнул меня в нишу в стене, где когда-то красовались рыцарские доспехи, а сейчас сохранился лишь постамент, и навалился сверху.

— Всего один поцелуй, хорошо?

— Я тебе язык откушу, — прошипела с яростью, которой вообще не чувствовала. Меня волновала его близость.

— Давай проверим, — он чиркнул кончиком носа по моей щеке, спустился к уху, потёрся о завитки ушной раковины и шепнул: — Приходи ко мне ночью. Хочу распробовать тебя по-настоящему. Медленно, неторопливо. Раздеть донага и покрыть поцелуями.

— С ума сошёл?

— Допускаю такую мысль. Именно ты сводишь меня с ума.

Лёгкое касание губ было сродни удару электрошокера. Меня обдало кипятком, который вначале лился на макушку, а потом вдруг заструился по груди — это Зар самыми кончиками пальцев пощипывал мои соски, посылая к низу живота острые импульсы.

— Пусти, — показухи ради упёрлась руками ему в плечи.

— Ты хотела сказать: «возьми».

— И не мечтай! Довольно свободной любв...

Остаток фразы он поглотил своим ртом. Втиснул в меня свой изуверский язык и без всякой нежности принялся вбиваться им в мой рот. Настойчиво. Зло. Одуряюще.

Разум снова отчалил на Багамы, развалился в шезлонге под палящим солнцем, потягивал из трубочки кокосовое молоко, а меня оставил на растерзание этому пошлому зверю. Так что ничуть не удивилась, обнаружив, что мои руки тискают сильные плечи, а язык выводит контуры на татуировке Зара, что украшала правую сторону шеи.

— Так ты придёшь?

— Нет, даже не надейся.

— Тогда я сам приду за тобой.

— Зар, прекращай. Это всё очень пикантно, конечно, но совершенно не вдохновляет.

— Уверена? — он прошёлся обеими руками по моему заду, приподнял ягодицы снизу и с жадностью стиснул. — То есть если я сейчас прикоснусь к тебе между ног, ты не кончишь через тридцать секунд?

Хотела бы я поспорить, но предательский организм отговорил от этой провальной затеи.

— Мне пора.

— Так мы проверим мою теорию?

— Ты фатально ошибаешься.

Зар отступил, выпуская меня обратно в коридор, однако ледяные глаза так и горели победным огоньком, который вовсе не понравился.

Пока шла к кабинету, обмахивалась ладонями и нервно поправляла одежду. В памяти эхом взрывался ласкающий баритон: «Приходи ко мне ночью. Хочу распробовать тебя по-настоящему. Медленно, неторопливо. Раздеть донага и покрыть поцелуями». И даже подходящая цитата из советского кинофильма: «В полночь на сеновале, приходи, не пожалеешь», звучащая насмешливым ответом, ситуацию не исправила. Порочная часть меня хотела согласиться и даже воображала меня на чёрных шёлковых простынях, мечущуюся в изнеможении, изнывающую от удовольствия, распалённую до крайности.

Что со мной происходит? Почему я не могу ограничиться одним мужчиной?

Девчонки налетели с порога.

— И вот ЭТО брат? — выпучила глаза Лера. — Который холостой, бездетный и неприлично богатый? Секатор меня почикай, ты как с ним уживаешься?

О-о-о, знала бы она, скольких усилий мне это стоит, притом все, до единой — пустой звук.

— А он точно холост? Хотя, о чём я! Там же на морде лица, притом вау какой, аршинными буквами написано: бл...дун! — всплеснула руками Галка.

— Ты лучше скажи, — доверительно прижалась ко мне Анютка, которой статус не позволял воспевать красоту сторонних мужиков, — Тёма ведь не хуже?

— Он... попроще. И меня это полностью устраивает, — с уверенностью заявила.