Таро на троих (СИ) - Есина Анна - Страница 65

— Делай, что пожелаешь. Меня больше заботит, чьих это рук дело. Отца?

— Намертво привязать нас к человеку могла только мама.

— Да, пожалуй. Ей могла прийтись по вкусу идея истребить нас подобным образом.

Очередная круговерть. Эхо голосов ещё не стихло. Зато перед нами уже возникла комната, очень похожая на столовую в старинном особняке Зара. Только теперь здесь чувствовалось не дуновение эпохи средневековья, а что-то живое, искрящееся, настоящее.

Гигантский овальный стол на двенадцать посадочных мест исчез, его место занял вполне уютный аналог раза в два поменьше, убранный ажурной белой скатертью. В центре возвышался трёхъярусный торт. Пол завален игрушками: пирамидками, машинками, деревянными шпагами и мигающими пистолетами.

Внезапно в комнату ворвался огромный лохматый медведь. Заглотил ни в чём не повинный мяч и скачками помчался дальше, размахивая хвостом. Вдогонку за ним побежал мальчонка лет пяти в широких штанишках и синей футболке с надписью «Весь в папу». Белые кудри подпрыгивала в такт с неуклюжими шагами.

— Игоряш, Табу опять проказничает!

С удивлением расслышала в звонком женском голосе свой собственный, а потом и саму его обладательницу рассмотрела. Она, то есть я, втащила в столовую вереницу воздушных шаров и принялась с энтузиазмом крепить их к арке, которую уже украшала надпись из картонных букв «С днём рождения, Матвей».

Я подошла к себе ближе и вылупилась на знакомую незнакомку. Волосы сделались короче. Фигура утратила девичью хрупкость. В уголках глаз прибавилось морщин. Она была лет на десять старше, но сохранила остатки былой красоты.

В комнату снова ворвались медведь и его маленький преследователь. А следом появился Зар, и у меня окончательно отъехала челюсть.

Он казался абсолютно другим. Мягкий взгляд. Неспешность движений. Стать в нём осталась, тогда как мускулатура заметно уменьшилась. Лёгкий джемпер не трещал на рукавах и вполне свободно сидел на подтянутом торсе.

В первые минуты мне даже показалось, что он исхудал на несколько размеров. Болезнь? Стресс? Что не так?

Зар, крадучись, приблизился к постаревшей Стасе, обвил руками за живот, ласково потёрся носом о шею.

— Помощь пригодится? — спросил хрипло и ловко зацепил гирлянду шаров на самый верх арки.

— Да, выдвори Табу, пока они с Мотей не разнесли этот дом в щепки. Кто вообще догадался впустить собаку?

А-а, так этот четырёхлапый монстр вовсе не медведь — пёс породы сенбернар, наверное.

Зар чмокнул другую меня чуть пониже ушка, отстранился и повелительно крикнул:

— Табу, ко мне!

Дикошарая животина вмиг прискакала и с раболепием в грустных глазах глянула на хозяина.

Карусель красок занесла нас ещё дальше. И тут уж я не удержалась от вопроса:

— Это наше будущее, да?

Лирия с достоинством повернула голову.

— Возможное. Всего лишь возможное, — ответила туманно и отвернулась, явно не желая продолжать разговор.

Глава 39

Видения продолжались. Теперь я наблюдала за шумным семейным застольем с лёгким недоумением. Большинство гостей были мне знакомы. В центре стола сидела моя сестра Настя. Минувшие годы тоже не лучшим образом сказались на её фигуре. Лицо расплылось, чётко обозначился второй подбородок. В волосах проглядывала седина. Рядом с ней вертелся на стуле вовсе не муженёк Никита, а какой-то бородатый хлыщ с натруженными ручищами.

Лерка и Анютка почти не изменились. Первая всё также походила на охотницу до холостяков: нарядная, что новогодняя ель, и такая же свежая. Вторая блистала улыбкой и звонким смехом. Обе пришли на торжество без мужчин, но я отчаянно понадеялась, что Гера просто задержался на работе и потому не смог присутствовать.

Когда взгляд упал на Тёму, в животе всё заледенело. Он кормил с вилки какую-то рафинированную блондинку в обтягивающей красной майке (не называть же платьем то, что не прикрывало трусы целиком), обнимал её за тоненькие плечи и изредка нырял носом в весьма шикарный бюст.

Вот, кто остался всё тем же пробивным плейбоем. Волосы искусно растрёпаны, во взгляде блестит юношеский азарт. Он ещё больше раздался в плечах, как мне показалось, и смотрелся непозволительно счастливым.

Чтобы как-то отвлечься от гнетущей сцены, в которой один из моих мужчин покатился, мягко говоря, по наклонной, обогнула стол и схватила с каминной полки первый попавшийся снимок. Ахнула.

На фотографии застыл миг безоблачного семейного счастья. В центре — моложавая женщина с утончённым кукольным лицом и густыми тёмными волосами. То есть я. Нежная улыбка словно согревает всех вокруг. Рядом со мной Зар — отец семейства, яркий блондин со спортивной выправкой. Его открытая, тёплая улыбка и живой взгляд передают неиссякаемый оптимизм и силу. Мы стоим чуть позади детей, обнимая их, будто защищая этот маленький мир от невзгод. Солнечный свет мягко ложится на наши лица, подчёркивая гармонию и единство семьи.

Перед нами — четверо детей (с ума взбеситься), словно продолжение родительской любви. Старшая девочка, настоящая юная принцесса, поражает своей ангельской красотой: тонкие черты лица, задумчивый взгляд и золотистые локоны, обрамляющие лицо. Рядом с ней — трое мальчишек разного возраста, все как на подбор златокудрые, с живыми, искрящимися глазами. Самый младший, пятилетний мальчуган, тот самый Матвей, что гонялся за собакой-медведем, с беззаботной улыбкой тянет руку к камере, будто хочет дотянуться до зрителя и поделиться своим детским восторгом. В каждом лице, в каждом жесте — неподдельная радость, в воздухе словно витает смех и ощущение безграничного счастья.

— Погано всё как-то, — прокомментировал Тёма, заглядывая мне через плечо.

Я не нашлась с ответом. Руки дрожали, голос пропал, мысли путались. Эта странная женщина, Лирия, сказала, что перед нами лишь возможное будущее. Эфемерная мечта, в которой мне надлежит стареть вместе с Заром, воспитывать белокурых малышей и по итогу рехнуться от счастья.

Оглянулась на будущего супруга и поняла, что мы вернулись к реальности. Почувствовала на правой руке крепкую хватку Зара, а левую тискал Тема холодными пальцами.

Лирия чуть покачнулась и нетвёрдой походкой отошла от нас к креслу.

— Вот, ради чего всё было, — устало произнесла она и повалилась на мягкое сиденье, будто внезапно обессилела.

Зар пялился в пространство. Тёма смотрел на меня с осуждением. А я оглядывала всех троих и силилась выстроить в голове логическую цепочку. Архидемоны. Чем они отличаются от инкубов? Для чего короновали старшего сына при живом отце? И если случилось так, что оба были изгнаны из преисподней стараниями матери, то что заставило их вновь вернуться на службу? Стремление стать людьми? Ради меня?

Домовой Радимир заметил состояние пациентки и живо выпроводил нас в коридор. Потом вернулся в палату и провёл нехитрые манипуляции: измерил пульс, давление, температуру тела, с фонариком осмотрел глаза и вынес печальный вердикт:

— Мы снова её потеряли. Но какой прогресс, Мир, заметил? Она больше часа оставалась в сознании!

— Да, дружище, нам есть, что отпраздновать, — согласился Тёма, хотя по виду можно было предположить иное. Воодушевления в нём не ощущалось. Он скорее походил на человека, которому стало известно о смертельном заболевании.

В квартиру мы вернулись притихшими. Тёма спрятался на лоджии в обнимку с бутылкой крепкого алкоголя. Зар привычно зарылся в бумаги, но, как мне показалось, просто изображал сосредоточенность, потому что не притронулся ни к одному из чертежей и даже не попытался включить компьютер.

Я отыскала на кухню кружку, коробку с чаем и вазочку с орешками и решила успокоить нервы ароматным напитком. Перед глазами до сих пор стояло то семейное фото, на котором мы с Заром обнимали наших будущих детей. Неужели всё сложится именно так?

Тёма подкрался из-за спины. Брякнул на стол стакан с подтаявшими льдинками и без обиняков спросил:

— Стась, ты хоть что-нибудь ко мне чувствуешь?