Порох непромокаемый (сборник) - Етоев Александр Васильевич - Страница 15

— Жалко, — сказал Щелчков, — что до лета еще два месяца. Вон в Африке всегда лето. А здесь ждешь не дождешься, а оно, раз, и кончилось.

Валенок, равнодушный к миру, ушел в тень под Английский мост.

— Интересно, — сказал Щелчков, — доплывет он до мыса Горн?

— Не знаю, — ответил я. — Океан — опасная штука. Налетит какой-нибудь шквал, или спрут под воду утянет, или пресная вода кончится. Всякое может быть.

— Да, — загрустил Щелчков. — Живешь здесь, как лягушка в болоте. Ни пиратов, ни акул, ничего. Кран на кухне открыл — и пей себе, пока из ушей не польется. Скука! — Щелчков зевнул. — Я летом, когда буду на даче, сделаю себе настоящий плот, из шкафа, я уже придумал какой. Речка там будь здоров, почти как наша Фонтанка, только берега не такие. И помельче, зато есть водопад...

— Погоди! Постой! Ну куда же ты! — Вдоль берега прокатился крик, тихий и какой-то обиженный. Но что всего удивительнее — тихий-то он был тихий, но сразу же заглушил и Щелчкова, и автомобильную возню на Египетском мосту, и звонкие голоса трамваев.

Щелчков мгновенно примолк. Мы оба повернули головы влево и увидели такую картину.

По стершемуся граниту набережной бежал человек. Лицо его было маленькое, глаза мелкие, рот большой. Бежал он прямо на нас, размахивая огромным зонтиком. Ручка зонтика была выставлена вперед и загнута на конце крючком.

Выглядел человек странно — в пиджаке сомнительного фасона, в галстуке в зеленый горошек, в розовой, навыпуск, рубашке и в сиреневых спортивных штанах. Левая нога была в валенке, правая — в махровом носке с выглядывающей из дырки пяткой. Носок был морковно-красный, пятка — неопределенного цвета.

Он с шумом пробежал мимо, зыркнув глазом по нашим лицам и обдав непонятным запахом. Сладким и каким-то соленым, с легким привкусом увядшей березы. Будто воблу сварили в сахаре, перемешивая березовым веником.

Мы, как по команде, переглянулись и повернули головы ему вслед.

Человек взбежал на Английский мост, ткнул зонтиком куда-то через перила, потом скатился клубком на набережную и побежал к ближайшему спуску.

Мы тихонько поспешили за ним и, немного не доходя до спуска, встали за гранитную тумбу.

Человек стоял на краю, на низкой гранитной кромке, и ручкой зонтика тянулся к воде. Перед ним медленно, как во сне, плыл на маленькой аккуратной льдинке наш старый знакомый — валенок.

— Ну немножечко, ну еще... — волнуясь и прискакивая на месте, уговаривал он непослушную льдину. — Еще чуточку, на два сантиметра...

Но льдина на уговоры не поддавалась. Она тихо себе плыла и думала о чем-то своем.

Человек на берегу чуть не плакал. Та нога, что была без валенка, выводила печальный танец; левая, сочувствуя правой, нервно и не в такт ей притопывала.

Мы смотрели, как человек старается, и нам его стало жалко. Первым сообразил Щелчков. Он вытащил из кармана гайку, прищурился и метнул в воду. Она булькнула перед носом льдины и погнала маленькую волну. Льдина удивленно подпрыгнула и слегка подалась к берегу. Зонтик клацнул по ледяному краю; валенок лениво качнуло.

— Так, ага, вот-вот-вот, спасибо... — Рука с зонтиком потянулась к валенку. — И еще...

Но в этот момент судьба, похоже, отвернулась от человека с зонтиком окончательно. Раздался плеск, зонт выпрыгнул из руки хозяина и, как сонная озерная рыба, бухнулся в холодную воду. И мгновенно пошел ко дну.

— Это что же... Это куда же...

Человек сбросил с себя пиджак, потом поправил сбившийся галстук и погрозил кулаком реке. Неудача вывела его из себя; из робкого, неуверенного, спокойного он сделался сердитым и шумным.

— Морду набью уроду!

Валенок был уже далеко.

— Утоплю гадину!

Он с силой размахнулся ногой и ударил по недосягаемому обидчику. Валенок, стоявший на льдине, на это не ответил никак. Зато тот, что был на ноге, ракетой взметнулся в воздух и, описав коротенькую дугу, приземлился рядышком со своим напарником.

Столь коварный зигзаг судьбы вывел бы из себя и мертвого. Но не таков был человек в галстуке. Он три раза вдохнул и выдохнул, сделал двадцать пять приседаний, вытащил из кармана расческу и тщательно причесал волосы. Затем надел на себя пиджак и направился в нашу сторону. По лицу его блуждала улыбка. Виноватая и немного жалкая.

— Правильно говорит поговорка, — сказал он, проходя мимо. — Погонишься за копейкой, а потеряешь на рубль.

Незнакомец развел руками и, насвистывая арию мистера Икс из любимой оперетты моего дедушки, пошлепал по плитам набережной. Из круглых дырок в его красных носках печально глядели пятки.

Глава вторая

ОГУРЕЧНЫЙ КОРОЛЬ: ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Льдина мирно терлась о берег и загорала на теплом солнышке. На ней дремали злополучные валенки. Напротив из-под арок моста медленно вытекала Фонтанка и поворачивала к близкому морю. А здесь, над темной неподвижной водой, стояли голые еще тополя и скандалили голодные чайки.

— Ну нашли мы его валенки, и что дальше? — спросил я у Щелчкова.

— Теперь найдем самого хозяина и вернем их ему, — ответил Щелчков, прикладывая к ноге находку. Валенок был велик. Он приложил второй. Второй был тоже велик.

— Где ты его найдешь? Человек в городе как иголка.

— Это просто, — сказал Щелчков, засовывая в валенок руку. — Напишем объявление с нашим адресом. Повесим его на... — Щелчков не договорил; он наморщил лоб и вытащил из валенка руку. В руке была зажата бумажка, маленький квадратный листок, заполненный какими-то буквами.

Вот, что мы прочитали:

«Фонтанный рынок. Ряд 1, место 4. Веники, петушки на палочке, вобла вяленая. Оптом, в розницу. Кочубеев».

— Видишь? — сказал Щелчков. — И объявлений писать не надо.

Мы отправились на Фонтанный рынок.

Рынок встретил нас суматохой и толчеей. Какие-то небритые личности привидениями мелькали в толпе, предлагая угрюмым шепотом флаконы с крысиным ядом. Такие же небритые личности навязывали беспроигрышные билеты, зазывая принять участие в лотерее «Не в деньгах счастье».

Мы ходили между рядами, присматриваясь к их населению и принюхиваясь к различным запахам. Человека в красных носках среди торгующих почему-то не было. И почему-то ниоткуда не пахло ни вениками, ни воблой, ни петушками.

Мы три раза обошли все ряды. Валенки, которые мы спасли, мирно спали у Щелчкова под мышкой подошвами в обе стороны — как сомлевший Тяни-толкай. На четвертом витке обхода из-за бочки с ржавыми огурцами высунулась чья-то рука.

— Эй, — сказала эта чья-то рука, тыча в нас прокуренным пальцем. — Ты, с прыщом на носу, почем у тебя товар?

У меня был прыщ на щеке, значит, обращались к Щелчкову.

— Товар? — пожал плечами Щелчков. — Я не знаю никакого товара.

— А под мышкой у тебя что? — Зрячий палец смотрел на валенки.

— Это не товар, это валенки.

— Я про них и спрашиваю: почем?

— Нипочем, — ответил Щелчков. — Это мы хозяина ищем. Кочубеев его фамилия. Первый ряд, четвертое место. Мы их на Фонтанке нашли.

Рука спряталась, за бочкой что-то забулькало. Рядом, на соседнем прилавке, дремало свиное рыло. Толстый дядька в кровавом фартуке затачивал тесаком спичку. Он ее заточил как гвоздик и раскрыл свой просторный рот. Бульканье за бочкой не утихало.

Мы стояли и не знали, что делать — уходить или подождать еще. Наконец бульканье прекратилось. Снова показалась рука: на этот раз она возникла над бочкой, ухватила пальцами огурец, повертела его и спряталась. Теперь за бочкой уже не булькало, а хрустело.

— Пошли отсюда, — сказал Щелчков и потянул меня вдоль ряда на выход.

Но не сделали мы и пяти шагов, как услышали сзади смех:

— Кочубеев его фамилия, — пробивались сквозь смех слова. — Первый ряд, четвертое место. Бегония, эй, ты слышал? Тумаков, Вякин, вы слышали?

Мы остановились и обернулись.

Над бочкой, как пожарная каланча, возвышался очень тощий субъект, похожий на скелет человека. Человека, который смеется. Руками он держался за бочку, а зубами — за слюнявую папиросу, пыхтящую ядовитым дымом.