Порох непромокаемый (сборник) - Етоев Александр Васильевич - Страница 42

Валька пожал плечами и кивнул мне и Бобину, показывая на выход.

— Нужно испытать одну вещь. — Человек вышел из тени. Роста он был невысокого, лицо бледное, щеки в морщинах.

— Вот. — Он опустил плечо, и с плеча соскользнула лямка. Рюкзак он положил возле ног — пухлый зеленый шар, от которого пахло тайной. Потом он присел на корточки и ткнул в его брезентовый бок.

— Здесь, в рюкзаке, — он по очереди ощупал глазами каждого из нас и вздохнул. Должно быть, лица наши были не особенно подходящими, но других на чердаке не нашлось, — парашют вертикального взлета. Не я его изобрел. Я только провожу испытание.

Валька все-таки фыркнул.

— Парашют? — переспросил он и хитро посмотрел на меня. — Я не понял — какого взлета?

— Парашют вертикального взлета, — серьезно повторил незнакомец. — Таких еще не было, это первый. Опытный образец. Если не хотите помогать даром, я могу заплатить. — Теперь он почему-то смотрел на одного Вальку, и нас с Бобиным как будто не замечал.

— А что делать-то? — Валька нагнулся и засопел, у него расшнуровался ботинок.

— Дело простое. — Человек развязал рюкзак и вытащил из него на свет сперва плотный рулон материи, намотанной на короткий вал, потом некое подобие сбруи — с ремнями, пряжками и тесемками, вразнобой торчащими во все стороны, — и напоследок небольшое седло. — Сперва я разберусь с этим своим хозяйством, а после вы поможете мне затянуть на спине шнуровку и выровнять ось. И придержать парашют, когда я буду выбираться на крышу. Чтобы не зацепился за стекла. — Он кивнул на острые стеклянные зубья, вылезающие из переплета окна.

— Почему?.. — Валька наморщил лоб, но задать вопрос не успел.

Человек посмотрел на него и сказал, улыбнувшись:

— Во-первых, отсюда удобней, на чердаке никто не мешает. А этот, — он обвел глазами чердак, — я хорошо знаю. Я ведь жил в этом доме пять лет, пока ты не родился. Я бы сам справился, но раз уж подвернулись помощники, почему бы не попросить помочь? Еще есть вопросы?

— Есть, — сказал молчавший до того Бобин. — А туда с вами можно? — Он ткнул пальцем вверх, в пыльное марево над потолочными балками.

— Нет, — ответил человек твердо, — со мной нельзя.

— Все равно здорово! — Валька показал большой палец. — Как на воздушном шаре. Его что, надо надувать?

— Не надо. — Человек улыбнулся. — Автоматика.

Незнакомец опустился на корточки и принялся налаживать парашют. Продолжалось это довольно долго — минут десять, если не двадцать.

— Готово. — Он наконец поднялся и продел под себя седло. Вал со смотанным в рулон парашютом остался у него за спиной. — Теперь зашнуровывайте — крест-накрест.

Валька первый взялся за дело, мы с Бобиным не успевали ему помогать. Он больно ударил Бобина по руке, когда тот продел шнурок не туда, сам проверил узлы и одернул на человеке куртку.

— Хорошо, — сказал незнакомец и повернулся к Вальке: — Не знаю, что бы я без тебя делал, Валя. Наверное, разбился б о мостовую.

Валька хотел улыбнуться, начал — и расхотел. Он сказал:

— Сегодня ветер. Ничего? Не снесет?

— Нет, ветер — это хорошо. Ветер — парашюту на пользу. Сейчас начнем, осталось только выровнять ось. Там такая стрелочка на валу, как у магнита. Надо, чтобы острый ее конец показывал точно вниз. Показывает? Вот и отлично.

Человек подошел к окну и поставил ногу на подоконник. Внизу во дворе глухо, словно на дне колодца, заворчал автомобильный мотор. Солнце еще не зашло, оно отдыхало в дымке. Ветер потихоньку стихал.

Мотор автомобиля заглох. Внизу захлопали двери и забухали, словно выстрелы, голоса.

— Интересно, с чего бы это? — Валька хотел просунуться между рамой и на полушаге замершим человеком. Тот не дал, загородив дорогу рукой. Валька хлопнул себя ладонью по голове. — Это Американец вызвал милицию. Он нас видел, вот и вызвал по телефону.

— Не понимаю. — Человек помрачнел и, покусывая губу, прислушивался к дворовому шуму.

Валька ему рассказал про курицу.

— Какие вы еще дети... — Незнакомец посмотрел на часы, затем снова на Вальку, потом на меня с Бобиным. В глазах его промелькнул укор. Мне сразу сделалось холодно и тоскливо. Валька отвел глаза и вдруг бросился в темноту к двери.

С лестницы поднимался шум: голоса, шаги. Голоса делались громче.

Я тупо смотрел на Вальку, который затаился у щели, и чувствовал, как от страха ноги мои начинают слабеть. Справа топтался Бобин, ему тоже было не по себе.

От страха меня вылечил Валька. Он с силой налег на дверь и задвинул тугую щеколду.

— Вот так. — Он потянул дверь на себя. — Теперь пускай ломятся.

Странно, но человек с парашютом на это ничего не ответил. Он стоял и молча смотрел, как Валька возвращается к нам. Стоял и молча смотрел. Потом сказал. Голос его звучал устало и виновато:

— Зря, Валя. Лучше открой. Вам они ничего не сделают.

— Почему? — Валька от неожиданности опешил. Затем бешено замотал головой. — Нет уж, решили испытывать, так испытывайте Я дверь по открою.

— Вала. — Человек с парашютом присел па край подоконника. — Есть другие двери, есть пожарная лестница. Они могут пройти по крыше. Лучше открой.

Валька смотрел на него сузившимися, злыми глазами:

— Если вы трусите — давайте, я испытаю.

Человек рассмеялся:

— Я не боюсь, я успею. А вот ты... вы... Они же черт знает что могут о вас подумать. Всю жизнь потом не отмоешься. И еще — сейчас ты говоришь за себя. А друзья? Ты о них подумал?

Мы с Бобиным посмотрели на Вальку. Он был весь, как пружина, даже мочки ушей побелели. На нас он не смотрел.

И тут ударили в дверь. Чердак отозвался гулом, и белые завитки пыли взметнулись из темноты на свет.

— Здесь. — Голос за дверью прозвучал громко и ясно, словно не было никакой преграды и говорили рядом.

Я вздрогнул и затаил дыхание. Валька даже не обернулся. Человек посмотрел за окно и тяжело вздохнул.

— Заперся, — сказали за дверью. — За дураков нас держит.

— Надо ломать.

— Сломаем, и не такие ломали. Степанов, дай сюда лом.

Голосов было несколько — громких, взрослых, уверенных, — и вдруг совсем неожиданно в мужской хрипловатый хор ворвался голос Валькиной матери:

— Открой! Открывай, сволочь! Шкуру спущу!

Валька ослеп и оглох, он всех сейчас ненавидел. Кепку он надвинул на брови, лицо спряталось в тень. Лишь в пыльном оконном свете блестел одинокий зуб, да в пару ему горела над козырьком большая капитанская звездочка.

Мы молчали, чердак молчал. Человек с парашютом поднялся и встал вполоборота к окну. Потом повернулся еще, но неудачно — рукоять вала ударила по стеклянным пикам. Стекла посыпались вниз.

— Степанов, — закричали за дверью, — бери ребят и дуй через первую парадную на чердак! Двое на пожарную лестницу! Похоже, он уходит по крыше! — И уже говоря сюда: — Эй, там! За стекло ответишь отдельно.

Удары лома заглушили голоса с лестницы, но ненадолго. Дверь была обита железом, такую сломать — десять потов сойдет. За дверью кто-то сопел и дышал тяжело, как боров.

— Дайте только добраться, я ему... все скажу. Мамаша, извини, не могу не ругаться... черт!

Снова заговорил лом. Снаружи, на дальней стороне крыши, громыхнуло кровельное железо.

— Ребята, будут спрашивать — вы здесь оказались случайно. — Человек запрыгнул на подоконник и стоял согнувшись, чтобы не повредить парашют. — Вы не бойтесь, ничего они вам не сделают. Не посмеют.

— Вылезайте, чего болтать! Решили, так вылезайте. — Валька подбежал к человеку близко и сказал, заглядывая ему в лицо: — Послушайте, ведь вы все наврали. Не бывает таких парашютов. Не может быть. — Он перевел дыхание. — Вы давно бы уже улетели, не стали ждать. Все вранье, парашюты вверх не летают.

Дальний конец чердака прочертила полоса света. По крыше грохотали шаги. Дверь тряслась и стонала и наконец не выдержала. Круглые мячики света запрыгали между балок. Ворвавшиеся, высвечивая дорогу фонариками, сгрудились возле дверного проема.