Маньчжурский гамбит (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 19

— Внучок мой, сирота горемычный…– бубнила бабуля без перерыва.

— Послушай, добрая женщина, — я усмехнулся, глядя ей прямо в глаза. — У твоего Никитушки кожа белее, чем у княгини Шаховской в лучшие годы. И руки… — взял мальчишку за запястье, повернул ладонь вверх. Мягкие, чистые, ни одной мозоли. — Такими руками только на фортепиано играть, а не картошку в деревне копать.

Пассажиры за моей спиной напряглись. Очкастый вытянул шею, стараясь рассмотреть получше, что происходит. Генеральша Корф замерла с открытым ртом.

— Чей мальчик? — мой голос стал холодным. — Говори правду. Если сейчас решу, что ты его выкрала — вылетишь из вагона на мороз. Если пойму, что лжешь — результат тот же. Считаю до трех. Раз…

— Барчук это! — выдохнула старуха. По щекам ее покатились слезы. — Щербатов он… Внучатый племянник Сергея Александровича Строганова. Никитушкиного отца граф наследником назначил. Но…сгинули они, Щербатовы. Сожрала их ента революция. А меня матушка Никиты, покойница, заклинала: «Сбереги, Арина, кровиночку, вывези в Харбин, а оттуда в Париж, к графу Строганову». Я при матушке его няней была почитай с рождения, а теперь к Никитушке приставлена. По деревням добрались в Читу. Тяжко было — сама недоедала, но детёнок кормлен был исправно и одет добротно. Как в городе оказались, родня приняла, обогрела, накормила. Два года жили там у дальней родственницы его семьи. Потом на поезд ентот попали чудом Господним. Пожалейте, ваша светлость, сиротинушку! Не гоните на мороз!

По вагону пронесся коллективный вздох. История впечатлила всех без исключения.

Я задумчиво потер небритый подбородок. Строгановы… Это вам не просто «голубая кровь» и выродившиеся салонные аристократы. Это — первые русские олигархи. Владельцы колоссальных состояний, горнозаводские короли Урала и Сибири, чью гигантскую промышленную империю красные экспроприировали подчистую. Коллеги по цеху, можно сказать.

Даже если старуха врала про конкретную ветвь, суть была ясна — мальчишка стоит дорого. Очень дорого. Это не просто ребенок, а живой «контрольный пакет» акций, за который в Европе у графа можно выторговать себе весьма солидный капитал. Если пацан попадёт к «плохим» людям… Варианты могут быть разные. И не все благополучные для парня.

— Строганов, значит… — протянул я. — Интересно

— Павел Александрович! — вдруг подал голос очкастый, в его глазах вспыхнул подозрительно алчный огонек. — Это же… Если мальчишку доставить в Париж к графу Строганову… Он отблагодарит. Сами понимаете. Последний представитель рода. Даром что мальчишке… лет восемь? Девять?

Я развернулся к умнику, обжег его взглядом. Погляди-ка. Уже началось. Очкастый строит коммерчески выгодные планы и не стесняется их озвучивать.

— Эм… — Поняв мой настрой, бесячья гнида моментально сдулся, сменил риторику, — Просто… это же наш святой долг! Мы обязаны помочь отпрыску столь славной фамилии! Великие промышленники, меценаты…

— Оставьте ваши порывы, милостивый государь, — оборвал я его. — Долг у нас один — доехать живыми. А с мальчишкой уж как-нибудь разберемся.

Снова посмотрел на пацана. Он тоже поглядывал в мою сторону. С вызовом и затаенной, жесткой искрой. Страх потихоньку уходил.

Да уж… Порода чувствуется. Не паркетная, а та самая, железобетонная, на которой его предки когда-то строили свою финансовую империю.

В общем-то, решение я принял почти сразу. Помогу пацану. Чего уж там. Заодно и карму подправлю.

— Тимофей, выдай бабуле и мальчишке порцию хлеба. Найди им место поближе к Селиванову. Петр, — я посмотрел на перебинтованного, — Головой за них отвечаешь.

— Сделаем в лучшем виде, ваше сиятельство, — коротко ответил Селиванов.

Подошел к мальчишке, положил тяжелую руку ему на плечо. Тот вздрогнул, но не отстранился.

Я вернулся к своим нарам, улегся на доски. Тепло от печки и еда окончательно разморили тело.

— Ну что, господа акционеры, — прошептал сам себе, закрывая глаза. — Похоже, наш венчурный фонд пополнился очень специфическим вкладом. Главное теперь — довезти этот вклад до биржи.

Мы ехали еще несколько часов. Я снова задремал.

Разбудил меня резкий скрип тормозных колодок. Состав остановился с сильным рывком, лязгнув буферами.

— Хайлар, — констатировал барон Корф. — Крупная станция. Столица Барги. Здесь всегда жесткий досмотр, господа.

Снаружи раздались резкие удары прикладами в нашу дверь.

— Кай мэнь! Открывай! — гортанный китайский крик.

Тимофей вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. Вахмистр с натугой откатил дверь.

На перроне стоял китайский патруль. Офицер в добротной меховой шапке, с ним пятеро солдат. Выглядели они куда серьезнее, чем те оборванцы в Маньчжурии. Регулярная армия, похоже.

— Документы! Всем выходить на проверка! — громко приказал офицер. Его русский был в разы лучше, чем у того китайца, с кем пришлось иметь дело в Манчжурии.

Я не стал подниматься с нар. Лежал, укрывшись бобровой шубой, как римский патриций.

— Тимофей. Дай ему бумагу. Сюда никого не пускать.

Вахмистр взял из моих рук сложенные вдвое документы, которые мы получили от полковника Ли. Спрыгнул на перрон, преграждая путь китайцам, и молча, с мрачным достоинством сунул бумаги прямо в лицо офицеру.

Китаец недовольно выхватил листы, развернул.

Я наблюдал за ним из полумрака вагона. Как только его взгляд упал на огромные красные квадратные печати «Гуань-инь», вся спесь мгновенно испарилась. Он внимательно прочел иероглифы. Тут же вытянулся. Аккуратно, двумя руками, с почтительным поклоном вернул бумаги Тимофею.

— Прошу прощения, — козырнул в темноту вагона. — Литерная поезд. Осмотр нет. Счастливого пути.

Он развернулся и начал пинками отгонять своих солдат от нашего эшелона, гортанно выкрикивая ругательства по-китайски.

Тимофей залез обратно в вагон, но дверь закрывать не стал. Мы еще не все дела здесь выполнили.

— Сработало, ваше сиятельство! — вахмистр выглядел довольным, — Прямо как волшебная грамота! Даже не пискнули!

— Это было ожидаемо, Тимоха, — я усмехнулся. — Бюрократия и коррупция всегда были главным международным языком. А теперь надо поручика вынести.

В вагоне повисла тишина. Очкастый удивленно поправил пенсне. Видимо, не ожидал, что сдержу слово.

— Петр, подсоби вахмистру, — скомандовал я.

Селиванов молча кивнул. Они с Тимофеем вышли сначала на улицу, потом забрались на тормозную площадку соседнего вагона. Через пару минут вынесли тяжелый, промерзший насквозь куль.

Я встал с лежанки, накинул шубу, двинулся к выходу. Спрыгнул на снег. Дальнейшие действия требовали моего участия.

— Ищем местного батюшку или хотя бы смотрителя погоста, — бросил я Тимофею. — Станция большая, русские тут есть.

Долго искать не пришлось. Возле водокачки, где заправляли паровозы, крутился пожилой мужик в тулупе — из бывших путейцев.

Пришлось пожертвовать серебряной монетой из бандитских запасов, чтоб получить от него информацию.

Завидев серебро в руке Тимофея, мужик быстро привел местного священника. Батюшка оказался старенький, с всклокоченной седой бородой, в которой застыли льдинки от дыхания. Поверх рясы на нем был накинут старый тулуп.

— Вот, отче, — Тимофей стянул папаху. — Офицер наш, поручик Неверов. От ран преставился. Земле предать надобно.

Священник перекрестился, глядя на замерзший куль.

— Господи, упокой душу раба твоего… — пробормотал он дрожащими губами. — Земля-то нынче как камень, сынки. Не удолбить.

— Мы понимаем, батюшка, — я подошел ближе. — Положите его в ледник при церкви. А как потеплеет — отпойте по чину и схороните по-христиански. С крестом.

Кивнул Тимохе. Тот потянул священнику очередную цацку из наших запасов, которые сокращались с неумолимой скоростью.

Батюшка посмотрел на Тимофея с таким выражением лица, будто казак ему предлагает принять другую веру.

— Не надо. — Категорично ответил он, — Всё по чину сделаем.

Тимофей и Селиванов перенесли тело на тележку, что подкатил путеец. Я смотрел, как они увозят Неверова в темноту станционных построек. Долг отдан. Баланс сведен. В этом жестоком времени нужно оставаться человеком.