Маньчжурский гамбит (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 2

За моей спиной в коридоре неслышно возникла тень. Не призрак. Хотя в последнее время долбаные привидения ходят за мной по пятам. Этот — живой. Из плоти и крови.

— Доброе утро, Сергей Иванович, — раздался тихий, ровный голос.

— Какое оно, к черту, доброе, Саня? — буркнул я, не оборачиваясь.

Сашка. Начальник моей личной охраны. Бывший спецура, прошедший Сирию, Африку и еще пару жарких мест, о которых не принято говорить в новостях и в «приличных» светских гостиных.

Моя тень, мой щит, мой единственный живой собеседник, которого я хотя бы могу выносить. Сашка никогда не лезет в душу, не задает тупых вопросов. Молчит. Слушает. Поэтому не бесит.

— Машина готова. Игорь Борисович звонил двадцать минут назад. Сказал, ждет вас у себя в резиденции к девяти. Бумаги у юристов забрали.

— Ждет он… — я скрипнул зубами. — Ну поехали, раз ждет. Обрадуем партнера.

Вернулся в спальню, переоделся. В угол старался не смотреть. Спустился на первый этаж. Сашка двигался след в след. Бесшумно, как рысь.

Мы вышли на улицу. Свежий воздух немного прочистил голову. У крыльца тихо урчал тяжелым двигателем «Майбах». Сашка открыл передо мной заднюю дверь, дождался, пока я устроюсь, захлопнул и прыгнул на переднее сиденье рядом с водителем.

Машина плавно выкатила за ворота особняка.

Я откинул голову на мягкий подголовник и прикрыл глаза. Впереди была встреча с моим давним партнером, Игорем Золотаревым. В девяностые он был просто Кабаном, быковатым парнем, который умел выбивать долги утюгом и паяльником.

Потом, когда времена изменились, Игрёша надел костюм от Бриони, научился говорить слова «диверсификация» и «рентабельность». Стал Игорем Борисовичем. Совладельцем нашего холдинга. Но нутро его не поменялось. Как был отморозком, меряющим всё вокруг только количеством бабла, так им и остался.

А вот со мной начало происходить что-то странное. Моё мировоззрение вдруг кардинально сменило вектор. Я часто прокручивал в голове прожитые годы и мне становилось тошно от того, что, а главное — ради чего мы творили. Сколько сломанных судеб и прерванных жизней ради пачек денег и пустой роскоши. Ну вот — теперь у меня всё это есть, и что дальше?

Сказать, что я сожалею о прожитой жизни? Пожалуй, можно, хотя это и не совсем верно. Вот если бы мне выпал шанс вернуться назад, в девяностые, я бы теперь поступил иначе. По крайней мере, сейчас этого очень хочется. Хочется исправить то, что изменить уже невозможно. К сожалению. И мне с этим жить. Старость, наверное… Черт его знает.

Сегодня мы должны поставить финальную точку в одном проекте. От которого меня мутит уже месяц.

На кону — участок земли в черте города. Золотая земля. Но на этой земле находится старый, еще советской постройки Дом престарелых. Сто пятьдесят стариков. Колясочники, одинокие деды, старухи, которым больше некуда идти.

Игорь протащил через нужных чиновников в мэрии решение о признании здания аварийным. План был прост и по-людоедски эффективен. Стариков распихать по дешевым областным богадельням, а кому не хватит места — вышвырнуть с копеечной компенсацией.

На месте снесенного Дома наш холдинг должен построить гигантский развлекательный центр. Окупаемость — два года. Чистая прибыль — миллиарды.

Раньше, лет пятнадцать назад, я бы подписал эти бумаги, не дрогнув. Выпил бы виски, пожал Игорю руку и забыл. Закон джунглей. Кто не вписался в рынок — тот сдох. Я сам так говорил.

Но сейчас… После ночных визитов Ваньки Косого, которые начались около года назад, внутри что-то надломилось. Я смотрел на эти миллиарды, и видел только голые цифры. И что толку от этих денег? В гроб с собой их не забрать. Я устал. Хватит.

Спустя сорок минут наш «Майбах» свернул к тяжелым кованым воротам резиденции Игоря Борисовича.

Его особняк был полной противоположностью моему строгому, холодному дому. Кабан обожает цыганщину и показную роскошь. Это не дом, а дворец сбрендившего римского императора.

Ворота медленно разъехались, пропуская нас на территорию.

Я пялился сквозь стекло на прекрасный пейзаж, который риелторы называют «элитным», а я — «открыткой для дебилов».

Идеальный газон, постриженный, наверное, маникюрными ножницами. Гигантский открытый бассейн с лазурной водой — такой голубой в природе не бывает, от нее глаза режет. Везде мраморные статуи каких-то голых античных баб, фонтаны в виде писающих мальчиков, позолота на фонарях.

— Тошнит, — сказал я Сашке, когда мы подъехали к главному входу. — Блевать тянет от этой пошлости.

Сашка, как всегда, промолчал, только скользнул цепким профессиональным взглядом по охранникам Игоря, топчущимся у крыльца. Сегодня из что-то было многовато. Странно.

Я вышел из машины. В бассейне, несмотря на раннее утро, плескались три девицы. Блондинка, брюнетка и рыжая. Полный комплект. Очередной эскорт, который Игорь выписывает себе пачками.

Красивые. Глянцево, пластиково красивые. Идеальные лица, сделанные лучшими хирургами Москвы по одному лекалу. Унитазно-белоснежные виниры. Упругие, накачанные силиконом задницы. А в глазах — тупая пустота и ценник.

Девицы, естественно, сразу заметили меня. Одна из них, стоя по колено в воде, картинно выгнулась и тряхнула головой. Чтоб все присутствующие наверняка могли оценить картинку. Дура, прости Господи…

Я отвернулся, чувствуя брезгливость. Куклы. Движение есть, а жизни — ноль.

Мимо нас с Сашкой по идеальному газону с мерзким криком протопала стая павлинов. Игорь завел их полгода назад. Хотелось ему экзотики, «шоб как у царей». Эти тупые птицы бродили по участку, гадили на мрамор и периодически орали, словно их режут. Если у царей было так же, то я им сочувствую.

Один из самцов остановился прямо на дорожке, распустил хвост — огромный переливчатый веер с десятками «глаз», посмотрел на меня своим глупым птичьим взглядом. Он всегда так реагирует на мое появление. Пялится с издёвкой.

— Когда-нибудь сверну тебе шею, — пообещал я тупой птице и двинулся к дверям.

Меня ждали. Охрана Игоря молча распахнула тяжелые створки. Сашка, не отставая ни на шаг, двигался следом. Мы вошли в огромный холл, отделанный золотом и красным деревом.

Игорь Золотарев ждал меня в своем кабинете. Он сидел в глубоком кожаном кресле, одетый в шелковый бордовый халат поверх костюмных брюк. В зубах дымилась толстая кубинская сигара. Лицо красное, одутловатое, глаза маленькие, колючие, спрятанные за оплывшими веками.

— Серега! Брат! — Кабан раскинул руки, всем своим видом демонстрируя счастье от нашей встречи. При этом даже не оторвал задницу от кресла. — Проходи, присаживайся. Кофе? Вискарь с утра пораньше? Юристы уже все привезли. Бумажки готовы. Подмахиваем твою часть, и в понедельник загоняем туда бульдозеры. Яе с мэрией все порешал, префекту отправил «благодарность». Стариков этих — в Можайск автобусами вывезем, и начнем копать котлован.

Я молча подошел к столу. На полированном дереве лежала толстая папка с проектом развлекательного центра и постановлением о сносе Дома престарелых.

Посмотрел на документы. Потом на Игоря.

— Не буду это подписывать.

Золотарев замер. Его челюсть медленно опустилась вниз. Сигара смешно повисла на нижней губе. Маленькие глазки сузились.

— Не понял юмора, Инженер. Ты чего, с бодуна? Так я тебя сейчас похмелю. Мы этот проект год готовили. Там бабок немерено вложено в согласования. Что значит — не будешь?

— То и значит. Проект закрываем. Снос отменяется. Старики остаются там, где жили. Найдем другую землю. В Подмосковье, на окраине. Но этот кусок мы не трогаем.

Я не торопился садиться в кресло, которое стояло напротив Кабана. Знаю его хорошо. Когда он поймет, что меня не переубедить, начнется психоз. Будет орать, визжать и плеваться слюной. Некогда мне наблюдать этот цирк.

Игорь вытащил сигару и медленно положил ее в массивную хрустальную пепельницу. Его лицо начало наливаться дурной, багровой краской.

— Ты сдурел, Серов? — голос Кабана потерял всю свою елейную дружелюбность. Стал жестким, лающим. — Какие, на хрен, старики⁈ Ты о чем вообще думаешь? Там земля золотая! Центр города! Миллиарды долларов чистой прибыли! Ты из-за сотни выживших из ума маразматиков хочешь такие бабки похерить⁈