Как я стал хозяином странного замка в другом мире. Книга 11 (СИ) - Евтушенко Сергей Георгиевич - Страница 50

Затмение вскинула руки, облекая свою ярость в разрушительную бурю энергии, но Полдень и Полночь, не сговариваясь, укрыли остальных непроницаемым щитом. Заря и Рассвет что-то зашептали, отправляя в сторону сестры волну умиротворения и примирения, но волна разбилась вдребезги — равно как и путы, выпущенные Сумраком и Закатом. Затмение была сильна, невообразимо сильна, но всё-таки недостаточно, чтобы справиться со всеми своими братьями и сёстрами разом.

И тогда вперёд шагнул её хозяин, словно из ниоткуда доставая чёрный фламберг.

Северин фон Умбракрон. Не знаю, откуда пришло это имя — из лихорадочного шёпота-крика вечных замков или подсказки Мастера. Самый молодой из хозяев, самый честный, решительный и отнюдь не обделённый силой. Ему не требовалось убивать всех — лишь выбить кого-то одного, остановить песнопение.

Но что-то дёрнуло Вальтера фон Харгена обернуться в последний момент — и вовремя отступить от смертоносного рубящего удара. Может, сформированная связь с Полуночью, а может и врождённое чутьё — этого у фон Харгенов хватало с головой.

Хозяин Затмения промахнулся, слегка потерял равновесие — и оказался в зоне притяжения «чёрной дыры» почти оконченного заклинания. Только вот он не пел вместе со всеми, не вложился в плетение формулы. Страшное родовое проклятие, великий дар грядущим поколениям проглотило его целиком, затянуло в себя, перемалывая и отрывая от вечного замка. Меняя суть, искажая душу, но в каком-то смысле тоже насыщая вечностью.

Я успел увидеть и запечатлеть в памяти удивление, шок и ужас на лицах хозяев и замков — прежде, чем в кругу исчез свет, погружая всё пространство и время в черноту. А уже из этой черноты медленно распрямлялась ещё одна фигура.

Тень, окружённая другими тенями.

— Ты почти меня нашёл, — тихо и печально сказал Мастер. — А я старался как мог, чтобы спрятать тебя. Но рано или поздно ученик обходит учителя — и вот, это произошло.

Мне хотелось ответить — но однорукая фигура уже исчезла, забрав с собой мимолётное ощущение присутствия. Зато другая фигура становилась всё более заметной, почти материальной, давящей, неумолимой.

— Я… вижу… тебя.

Северин фон Умбракрон поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. Точнее, посмотрело то, что от него осталось — ужасный изувеченный труп с изуродованной душой. Первый из живых мертвецов, обречённый существовать на протяжении тысячелетий, не покидая обители теней.

Тот, кого позже назовут Наблюдателем.

— Вальтер, — прохрипел он. — Дважды предатель. Худший из худших. Твоё время наконец вышло.

— Виктор, — поправил я его, поражаясь равнодушию в своём голосе. — Слышал когда-нибудь, что дети не отвечают за грехи отцов?

— Вальтер. Виктор. Нет разницы. Ты ответишь за всё — и больше не сможешь мне помешать.

Темнота вокруг взорвалась, извергая десятки гибких фиолетовых тел. Гончие пустоты неслись вперёд, по дороге разрывая друг друга в клочья за право добраться до меня первыми. Их встретил шквальный огонь из Райнигуна, а тех, кто уцелел — мои собственные зубы, несущие голод «Печати Пожирателя». На миг, на час, на тысячу лет всё смешалось в единое целое — бешеный натиск орды из-за грани реальности и моё яростное нежелание погибать. С каждым новым укусом, с каждой поглощённой сердцевиной я всё лучше понимал, как уничтожать этих тварей, способных вырезать небольшие миры. Я всё лучше чувствовал эмоции того, кто теперь завис в не-пространстве напротив меня, молча наблюдая за безумной схваткой. Чувствовал — и одновременно не понимал.

Почему он оставался так спокоен? Он мертвец, но не идиот, он способен на планы, сотрясающие основы мироздания. Он не мог не знать, какие способности находятся в моём арсенале, он буквально наблюдал за мной с самого начала. Гончие пустоты не были способны меня победить, даже если бы битва в самом деле продолжалась тысячу лет. Они лишь делали меня сильнее.

— Они не должны тебя победить, — равнодушно прохрипел Наблюдатель, ещё один любитель чтения чужих мыслей. — Всего лишь обозначить, где именно ты находишься.

Укол страха совпал с очередной поглощённой гончей — и я наконец заглянул в голову своего врага так глубоко, что увидел его просмотр «второго экрана». Там была Полночь — мой замок, но не тысячелетия назад, а в самом что ни на есть настоящем. Родная, уже почти восстановленная, но всё ещё уязвимая.

Луна над замком мигнула и пропала — совсем как тогда, когда погиб Рассвет. Чёрное ночное небо тяжко дрогнуло, раскололось, выпуская нить антрацитового смерча, стремительно опускающегося на Полночь. В ту её область, где находились три библиотечных башни.

Я попытался бросить тело вперёд, добраться до Наблюдателя, сорвать его прогнившую башку с плеч и остановить это безумие! Но чернота вокруг безобразно растянулась, и то, что только что казалось шагом, вдруг оказалось парой-тройкой парсеков, как и в случае с Мастером. Я бежал, я нёсся, я мчался вперёд, но ни на йоту не приблизился к врагу. А картина из его головы продолжала транслироваться в мою, затапливая душу нарастающим отчаянием.

Полночь сопротивлялась. Сопротивлялись её обитатели. Навстречу смерчу ударили сияющие молнии, слегка замедлившие его неумолимый спуск. Они исходили из крохотных фигурок на крыше башни Вдохновения — я едва разобрал в них Литу, Альжалид и Фахара. Они совместно творили чары, срочные контрмеры против врага, которого никто не мог ожидать. Но их усилий было явно недостаточно.

До моих ушей донеслось эхо потустороннего крика — Кас в своей боевой форме кружилась вокруг смерча, сплавив в едином ударе атакующую магию и разрушительную энергию вопля баньши. Следом за ней в небо взмыли два алых силуэта, расправив могучие крылья — и заклятие Наблюдателя дрогнуло под двойным извержением драконьего пламени.

В других обстоятельствах этого бы с головой хватило любому захватчику. Любому проявлению чуждого враждебного колдовства — поскольку драконий огонь безупречно разрушал чары. Но тот, кто тысячелетия назад звался Северином фон Умбракроном, слишком долго копил силы для этого удара. Слишком точно вычислил, где находится одна из его главных кровоточащих заноз. Слишком тщательно cпланировал эту атаку.

Антрацитовый смерч сжался чуть ли не до толщины настоящей нити — но дотянулся-таки и коснулся Покрова, что укутывал башню Вечности. Возможно, Наблюдатель с радостью разрушил бы всю наземную часть Полуночи, если бы не встретил сопротивления, но, увы, он достиг успеха и без того. Смерч растворился в воздухе, а вслед за ним начал растворяться барьер вокруг башни. Олицетворённая временная аномалия осталась без защиты — впервые за многие века. Наедине с реальностью, отторгающей её, как чужеродный элемент.

У самой земли, возле основания башни, по кладке медленно зазмеилась первая трещина.

Глава двадцать четвертая

— Вик!

Время трескалось и рассыпалось вокруг меня, неотъемлемое от физического пространства башни. Осколки, обломки, целые пласты проносились мимо, исчезая в непроглядной тьме, пока я отчаянно цеплялся за ускользающее ощущение реальности. Вокруг больше не было ни Наблюдателя, ни его гончих, но легче от того не становилось. Совсем как тогда, в Йхтилле, без возможности затормозить и взять ситуацию под контроль. В тот раз меня «поймал» Асфар, поймает ли кто-то в этот?

— Вик, вернитесь!

Ориентир всё-таки был — голос, пробивающийся из-за круговерти хаоса. Родной, милый, звучащий, как огонь в очаге, и пахнущий ароматной похлёбкой, ожидающей на столе после долгого дня. Если бы я и в самом деле был Вальтером фон Харгеном, или хотя бы Бертрамом фон Харгеном, для меня эти вещи не несли бы ни малейшей ценности. Но один из несомненных плюсов сохранения человечности — ощущать счастье от небольших, по сути, вещей. Любить, не задумываясь над несоответствиями.

— Вик…

— Я здесь, Кулина. Я здесь, счастье моё.

Казалось бы, я покинул лабораторию совсем недавно — не больше часа назад по внутренним часам. А вот если судить по интерьеру — прошло не меньше пятидесяти лет, причём за эти годы комната успела многое пережить. Мебель рассохлась и разваливалась на глазах, стены треснули по всей длине, в полу зияли чёрные дыры. Я оглянулся с нарастающим ужасом, но тут же выдохнул — Асфар и Кулина выглядели такими же, какими я их оставил. Разве что несколько замученными, но вряд ли с меня самого сейчас можно было рисовать портреты. Магический круг со Знаком в центре, как ни странно, тоже уцелел, пусть и светился заметно слабее. Одна из рун на стене погасла, когда сквозь неё пробежала новая трещина, но Кулина тут же оказалась рядом и подправила рисунок.