Соседка снизу. Подарок на новый год (СИ) - Райс Настасья - Страница 4

— Извините еще раз за всю эту… ситуацию, — говорит он, не поворачиваясь, глядя, как темная струйка кофе наполняет фарфоровую чашку. В его голосе нет подобострастия, только усталое, тяжелое признание ответственности. — Мия еще ребенок. Решила устроить для Барби настоящий отпуск с озером. Фантазия у нее… богатая. Я… не уследил.

Он произносит это с таким горьким, уставшим выдохом, что становится ясно: эти слова — не оправдание, а констатация его собственного провала. Провала отца.

Я молчу, сжимая пальцы на холодной столешнице барной стойки. Потому что сказать мне абсолютно нечего. Любая фраза, даже самая нейтральная, будет звучать фальшиво. А если я открою рот, если дам волю тому клубку из злости, обиды и унижения, что клокочет у меня внутри, то рискую ляпнуть что-нибудь грубое и бесповоротное. И еще потому, что часть моего мозга, к собственному раздражению, продолжает анализировать его — его честность, его усталую ответственность, его… привлекательность. А вторая половина мозга яростно шипит на первую, напоминая, в каком положении мы оказались благодаря его «недосмотру». И какого черта вообще эти мысли лезут в голову, когда у меня там, этажом ниже, настоящий апокалипсис? Так что я просто молчу, глядя на его спину.

Мирослав ставит передо мной чашку с дымящимся черным эликсиром, от которого закружилась бы голова даже у самого отъявленного кофемана.

— Спасибо, — выдавливаю я, делая осторожный глоток. Обжигающе, горько и безумно вкусно. Наконец-то что-то идет не по сценарию судьбы-злодейки.

— Я уже вызвал аварийную службу, — голос Мира низкий, немного хриплый от усталости. Он опирается о стойку, и я невольно отмечаю, как мышцы на его предплечьях играют под кожей. Господи, Настя, да ты просто безнадежна! У тебя квартира превратилась в Венецию, а ты любуешься бицепсами виновника потопа!

— Прекрасные новости, — отвечаю я, стараясь сохранить остатки достоинства. — А то я уже вообразила, как мы с вами, словно герои ромкома, вычерпываем воду, обливая друг друга брызгами и случайно касаемся рук в самых неудачных моментах. — Шучу я, сама от себя не ожидая. Но значит не все потеряно.

На лице Мирослава проскальзывает почти улыбка. О, кажется, у него есть чувство юмора под всей этой броней вины и усталости. Это обнадеживает.

— Уверен, даже в этом случае мы справились бы, — парирует он. — Но, пожалуй, оставим водные процедуры для более подходящего случая.

В этот момент в кухню врывается ураган по имени Мия:

— Папа, а можно, тётя Настя останется с нами ночевать?

Мы с Мирославом замираем, как два преступника на месте преступления. Он смотрит на меня с извиняющимся ужасом. Я поднимаю бровь. Ну что ж, день явно задался.

— Мия! — его голос звучит предостерегающе.

— Ну па-а-ап! — слышится обиженный возглас. — У неё же там всё мокро! А мы её согреем!

Я отпиваю еще глоток кофе, чтобы скрыть набегающую улыбку. Чертов гений. Этот ребенок за пять минут добился большего, чем иные дипломаты за годы переговоров.

— Мия, — говорю я, ставя чашку, и оба взгляда — детский и взрослый — устремляются на меня. — Это очень мило с твоей стороны. Но твоему папе и так сегодня досталось. Не стоит его мучить мыслями о незапланированном ночном госте.

— Но-о-о… — губы Мии вытягиваются в трубочку, а в глазах начинают блестеть предательские слезинки.

— Но, — мягко, но настойчиво перебиваю я ее, опережая новый водопад уговоров, и присаживаюсь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Я обязательно дождусь мастеров с их шумными аппаратами, прослежу, чтобы они все сделали как надо. Я же не могу оставить свою квартиру совсем одну в такой трудный для нее момент, правда? Ей и так страшно. А ты молодец, что предложила. Очень гостеприимно с твоей стороны.

— Я пойду с тобой! — топает маленький ураган ножкой, скрестив ручки на груди.

— Ты пойдешь спать, — встревает Мир, и в его голосе появляются стальные нотки, которые, должно быть, заставляют трепетать подчиненных.

В этот момент его телефон оглушает кухню громкой трелью. Мирослав одним движением извлекает его из кармана, его взгляд мгновенно становится сосредоточенным и он отвечает.

— Да, я вас жду. Поднимайтесь. — Он кладет трубку и поворачивается ко мне. — Мастера приехали, я их встречу. Дайте, пожалуйста, ключ от вашей квартиры.

4 глава

Пока мастера гремят, откачивая воду из провисших натяжных потолков, и устанавливают гудящие промышленные осушители, я удаляюсь на балкон в квартире Насти — единственное место, где можно говорить, не перекрикивая натужный гул техники. Набираю Стаса — мою правую руку и единственного человека, которому могу позвонить в час ночи.

— Привет. Слушай, друг, беда, — без прелюдий врубаюсь в суть, когда он берет трубку после второго гудка. Объясняю ситуацию в двух словах: потоп, соседка, испорченный ремонт, необходимость все восстановить в срочном порядке. — К завтрашнему дню мне нужны отделочники. Хорошие. С материалами. Я знаю, что это ад и издевательство, особенно за несколько дней до Нового года, но иначе нельзя. Ценой не стесняйся.

В трубке наступает пауза, которую заполняет лишь ровное гудение городской ночи и удаленный гул осушителей.

— Понял, — наконец говорит Стас, и в его голосе я слышу уже деловой расчет. — Обзвоню всех, кого знаю. А что, Мия-то молодец, — его тон внезапно становится ироничным. — Нашла тебе, значит, Снегурочку на праздник. А то все один да один, как монах-отшельник.

— Не неси ерунду, — фыркаю я, но уголки губ предательски дергаются. Массирую двумя пальцами переносицу, где пульсирует начинающаяся головная боль. — Это не Снегурочка, а разъяренная фурия, у которой я разгромил только что отремонтированное жилище.

— Тем интереснее, — смеется он в трубку. — Хорошо, когда с характером. Ладно, не отвлекаю. Будут тебе твои рабочие к утру.

Кладу трубку, прислоняюсь лбом к прохладному стеклу окна. Слова Стаса отзываются странным эхом внутри. «Нашла тебе Снегурочку». За последние пять лет у меня никогда не доходили отношения до чего-то серьезного. Были встречи. Мимолетные, удобные. Проведенные вместе ночи, которые заканчивались с первыми лучами солнца. Но никого я не знакомил с Мией. Никогда. Даже в мыслях не допускал. Наш с дочкой мир, наш островок — я охранял его как дракон, не подпуская никого близко. Почему? Потому что боялся. Боялся новой боли, нового предательства. Боялся, что кто-то посторонний нарушит эту хрупкую идиллию. А сейчас эта самая «Снегурочка» с ледяными глазами сидит в моей квартире. И дочь, вместо того чтобы бояться, тянется к ней. Ирония судьбы — жестокая, но идеально выверенная.

— Мирослав Вячеславович? — в приоткрытую дверь балкона заглядывает бригадир, Сергей, мужчина лет пятидесяти с усталым, но доброжелательным лицом. За его спиной слышно громкое, монотонное гудение осушителей.

Поворачиваюсь к нему, переводя мысли с личных тревог на рабочие рельсы.

— Мы закончили. Воду из потолков откачали, что могли. Просушки установили в каждой комнате, — он делает паузу, вытирая испачканную руку о комбинезон. — Нужно, чтобы они крутились всю ночь без перерыва, иначе плесень пойдет по стенам. Завтра с утра приедем, проверим влажность.

— Понял. Хорошо, — киваю я, оценивая скорость и качество работы.

— Только вот что… — Сергей немного мнется. — Кто-то должен быть на месте. Приборы мощные, шнуры, розетки… На всякий пожарный. Я могу парня оставить дежурить, если нужно.

— Не надо, — почти сразу отвечаю я. Мысль о чужом человеке, тем более незнакомом рабочем, остающемся ночью в квартире Насти, вызывает у меня глухое внутреннее сопротивление. — Я сам. Разберусь.

Бригадир смотрит на меня с легким недоумением, но пожимает плечами — платят хорошо, значит, и причуды заказчика терпеть можно.

— Как скажете. Завтра позвоним перед выездом.

Провожаю ребят в прихожую, рассчитываюсь наличными. Это мелочь по сравнению с тем, что предстоит. Парни неспешно собирают свой инструмент в огромные сумки.