Дороги мертвецов (ЛП) - Роуз Джей - Страница 39

Сделав глубокий вдох, я пронзаю Лейтона сердитым взглядом.

— Не пугай меня так. И не меняй тему. У тебя распух глаз.

— Ты беспокоишься обо мне, принцесса?

— Разве мы не обсуждали слово на букву — п? — Я вздыхаю.

— Мы, конечно, обсуждали, как сильно тебе это нравится. Другие варианты прозвищ: тыковка, пупсик и горячая штучка.

— Спасибо, отказываюсь от всех трёх.

— Портишь удовольствие.

Подмигнув, Лейтон хватает белую коробку, оставшуюся нераспакованной на моей тумбочке. Для меня эта штука была слишком сложной, чтобы даже пытаться разобраться.

— Энцо написал и попросил меня помочь тебе. Он разбирается с какой-то ерундой на работе. Хантер, я думаю, тоже.

— В такое время?

— Видимо. — Лейтон избегает моего взгляда, выглядя подозрительной. — Что-то в офисе. Я бы не волновался.

— Имеет ли это отношение к делу? Или ко мне?

— О, смотри! — Он открывает коробку и достает изящный телефон из розового золота. — Он розовый и все такое. Какой девчачий.

Прочищая горло, я смотрю, как он подключает его к зарядке, все еще избегая моего вопроса. Его пальцы порхают по экрану так быстро, что это почти пугает.

Когда он передает мне телефон десять минут спустя, я осторожно беру его. Экран светится от слишком большого количества значков и различных функций, которые невозможно обработать. Я уже ненавижу эту штуку.

— Я не знаю, как этим пользоваться.

Лейтон фыркает.

— Я тебе покажу. Это легко, ты быстро освоишься.

Он тратит полчаса, показывая мне, как отправлять текстовые сообщения, звонить людям и искать информацию в интернете. Это сложно. Мне так многому нужно научиться. В моей голове уже крутятся всевозможные варианты.

Щелкая значком камеры, я поднимаю телефон, чтобы запечатлеть Лейтона в кадре. Он высовывает язык, как это сделала бы Лаки, позволяя мне сделать глупый снимок.

— Все наши номера уже сохранены, — объясняет он, показывая мне контакты. — Я написал ребятам, чтобы они сохранили твой номер.

— Все ч-четверо из вас? — Я заикаюсь.

Глаза Лейтона искрятся весельем.

— Почему это тебя удивляет?

— Даже Хантер? И Тео?

Он игнорирует сомнение в моем голосе.

— Даже они. Хотя тебе повезет, если ты дозвонишься до Тео днем. Насколько я слышал, он ведет ночной образ жизни. Спит за своим столом и работает всю ночь напролет.

— Разве у него здесь нет комнаты?

— Есть, но он никогда ей не пользуется.

Отложив эту информацию, я бросаю телефон поверх своей отложенной книги. Мысль о том, что Тео ест и спит один в офисе, заставляет мое сердце болеть. Он кажется хорошим человеком.

— Мы могли бы попробовать приготовить поздний ужин на всех. — Я глажу Лаки за ушами, пока она удовлетворенно фыркает. — Я уверена, что они будут голодны.

Лейтон озорно улыбается.

— Конечно, я в деле. Не обещаю, что мы не подарим им пищевое отравление, работая на кухне.

— Хуже твоих блинчиков, ничего быть не может.

— Ой! Ты меня обижаешь. Ладно, шевели задницей, загадочная девочка. Я тебе не понравлюсь, если буду голоден и с похмелья.

Можно с уверенностью сказать, что ужин — это катастрофа.

В нашу защиту скажу, что Лейтон чрезмерно амбициозен.

Он наугад достает ингредиенты из холодильника, покрывая безупречно чистую кухню таким беспорядком, что у меня учащается сердцебиение. Хантер убьет нас обоих, когда увидит, в каком состоянии мы находимся.

Мы обнаруживаем, что можно сжечь макароны и при этом получить хрустящие спагетти. По-видимому, это научное достижение. Лейтон говорит, что мы должны получить награду за кулинарный талант.

— Ты действительно ужасный повар, — говорю я между приступами смеха, от которых болит живот. — Мы не можем это есть.

— Ты не голодна? — Лейтон хихикает.

Это происходит так быстро, что я не могу удержаться от того, чтобы не соскользнуть в прошлое. Ричардс учил меня дышать во время воспоминаний, но когда они становятся такими интенсивными, я падаю за грань.

Ты не голодна, грешница?

Подойди сюда и поцелуй папочку в щеку.

Будь хорошей девочкой, и мы угостим тебя ужином.

Нахлынувшие воспоминания накатывают на меня с такой силой, что я роняю овощной нож, которым резала лук. Кухня вокруг меня тает с каждым моим прерывистым вздохом.

Уже слишком поздно брать себя в руки.

Прошлое поглощает меня целиком.

Все, что я вижу, — это миссис Майклс со старым ремнем в руке, которая бьет меня снова и снова. Голубой труп Кристи вытащили из клетки и оставили на толстом пластиковом листе для демонтажа.

Ты поможешь мне, гребаная сука!

Удар.

Ты непослушная маленькая свинья.

Удар.

Боль настолько реальна, что я чувствую, как она обжигает мою израненную кожу. Мой юный голос наполняет мои уши, моля о пощаде. Я отказалась помогать ей распиливать конечности мое подруги, чтобы избавиться от нее.

— Харлоу? Харлоу?

Кто-то трясет меня, повторяя это имя снова и снова. Я не знаю почему. Кто я? Кто такая Харлоу? Все, что я вижу, — это темная, тесная камера, заточающая меня в аду.

Запахи нападают на меня.

Кровь. Моча.

Грязь. Плесень.

Гниющие трупы.

Я снова за решеткой, молю об облегчении, когда время теряет всякий смысл. Дни, недели, годы. Мои волосы отросли, а тело ослабло, но больше ничего не изменилось.

— Харлоу! Поговори со мной, черт возьми.

Слезы текут по моим щекам. Лед проникает в мои конечности, заключая меня в пузырь. Я тону. Задыхаюсь. Погружаюсь все дальше и дальше за пределы досягаемости. Мне нужно позвать на помощь, но ничего не выходит.

Все их лица здесь. Нанесены на стены моего разума, соединены одним и тем же красным шнуром. Все до единой из них умерли в том Безбожном месте. Я не могу убежать от них.

— Мне очень жаль, — кричу я призракам.

Этого недостаточно. Они не хотят извинений. Мои слова не вернут их назад и не исправят зло, которое украло их жизни. Эти призраки никогда не оставят меня. Пока не свершится правосудие.

Забиваясь в угол, я закрываю уши и сжимаю голову; такое ощущение, что она вот-вот взорвется. Я все еще вижу их, истекающих кровью и хватающих ртом воздух, умоляющими меня глазами.

Я не могу убежать.

Я не могу спрятаться.

Я жива... а они нет. Моя жизнь не бесплатна. Она мне больше не принадлежит. Украденное будущее восемнадцати женщин живет во мне.

Кто-то хватает меня за плечи и трясет так сильно, что у меня щелкают зубы. Это не разрушает саркофаг, удерживающий меня в моей голове. За мной гонятся, глухой топот мертвых ног преследует меня.

— Нет! — Кричу я, выставляя кулак вперед.

Он соприкасается с чем-то твердым, вызывая хрюканье. Я не вижу ничего, кроме крови. Повсюду. Покрывает все. Капает. Собирается лужей. Застывает. Оно покрывает каждый дюйм моего тела.

— Харлоу!

Голос искажен. Пастор Майклс выкрикивал мое имя, когда я выводила его из себя, метал его, как кинжал, чтобы помешать моему послушанию. Сейчас, когда я слышу это, меня тошнит.

Все, о чем я могу думать, — это причинение боли. Боль, которая оставила шрамы на моей коже. Высвобождаясь из рук, сжимающих мои плечи, я отталкиваю своего похитителя назад, нанося еще один удар.

Мы врезаемся друг в друга, оба борясь за контроль. Я не останавливаюсь. Пока нет. Из-за моей трусости эти девушки умерли в одиночестве. Я больше не могу быть слабой; они не дадут мне забыть.

— Харлоу, прекрати! Я, блядь, не буду с тобой драться!

Гипс, сковывающий мою руку, трескается о кафельный пол, когда мы оба падаем. Боль пронзает меня снова и снова, но этого недостаточно. Я все еще вижу их — их глаза широко раскрыты, рты приоткрыты, из них льется кровь.

Поднимая голову, я ударяю ею о кафельный пол. Мучительная боль взрывается в моем черепе, снова и снова, все вокруг начинает расплываться.

— Прекрати это!

Удар.

Удар.

Удар.