Дороги мертвецов (ЛП) - Роуз Джей - Страница 48

— Я выгляжу отвратительно, — шепчу я сквозь слезы. — Шрамы… они повсюду. Я не хочу, чтобы ты видел меня такой.

Хантер крепко обнимает меня и начинает смахивать слезы поцелуями, одну за другой. Ни одна капелька не ускользает от его внимания.

— Дай мне посмотреть, — бормочет он.

— Ты же не хочешь этого делать.

— Хочу.

Я отчаянно хочу снова почувствовать себя цельной. Все, чего я хочу, — это мгновение, проблеск. Сегодня вечером я могу побыть кем-то другим. Человеком, достойным его заботы и внимания.

Осторожно расстегивая повязку на липучке, удерживающую мою загипсованную руку, он откладывает ее в сторону и целует кончики моих пальцев, останавливаясь у края гипса. Я, затаив дыхание, дюйм за дюймом стаскиваю свитер. Он не позволяет мне съежиться или спрятаться, все время удерживая зрительный контакт.

Затем снимает с меня джинсы, обнажая каждый корявый дюйм кожи, который я так отчаянно пытаюсь скрыть. Я лежу в своих простых белых трусиках, с мозаикой синяков на ребрах. Врач сказал, что теперь я могу перестать пользоваться бинтом.

Я знаю, как выгляжу.

Это отвратительное зрелище.

Замысловатые шрамы покрывают большую часть моего худого торса. Шрамы тянутся вниз от нижней части моей груди, через грудную клетку и через весь живот.

Это начинается с идеального круга над моим пупком, разрезанного достаточно глубоко, чтобы оставить ужасные следы, даже сейчас. Линии порезов разветвляются на три изогнутых купола, соединенных центральным треугольником.

Святая Троица.

Отец, Сын и Святой Дух.

Я должна была умереть той ночью. Это было до того, как пастор Майклс усовершенствовал свой ритуал. Он набросился на меня в состоянии животной жажды крови, устав добиваться моей уступчивости объедками и побоями.

Порезы ножом такие глубокие, что я ничего не чувствую на некоторых участках кожи. Повреждение необратимое. Он работал в методичном молчании, создавая произведение искусства для одобрения Господа. Я была так близка к тому, чтобы войти в свет.

Что-то во мне отказывалось отпускать. Я устала, изголодалась, отчаянно нуждалась в отсрочке от насилия. Бог бросил один взгляд на свое подношение и вышвырнул меня обратно в темноту клетки.

Я выжила.

Это было только начало.

— Пожалуйста, не смотри, — умоляю я его, сдерживая рыдание.

Его глаза отказываются отводить взгляд.

— Харлоу, ты прекрасна внутри и снаружи, — мягко заявляет Хантер. — Эти отметины — часть тебя. Они говорят мне, какая ты сильная, храбрая и чертовски грозная. Все, что я вижу, является доказательством этого.

Его губы снова прижимаются к моим, закрепляя свои слова. Жар пульсирует сквозь тиски тревоги, удерживающие меня в плену. Хантер закидывает мою сломанную руку за голову, обнажая мою грудь.

Скользя губами по моей шее, он посасывает и покусывает чувствительный изгиб кожи. Легкие синяки от инцидента с Лейтоном исчезли, не оставив никаких следов нашего столкновения.

Имеет ли значение, что я тоже его поцеловала?

Что бы он сказал, если бы узнал это?

Крошечные укусы и поцелуи с открытым ртом заставляют меня отбросить все мысли о Лейтоне, когда его брат снова берет мой сосок в рот. Возбуждение пробегает по моему позвоночнику. Так приятно, когда к тебе прикасаются.

Поглаживая большими пальцами нежную кожу моей груди, Хантер целует меня до самого пупка. Мне неприятно, что он видит мои шрамы так близко, но когда его язык обводит отвратительный участок кожи, я вижу звезды.

— Ты такая чертовски красивая, — повторяет он, целуя каждый резкий шрам.

Добравшись до края моих трусиков, его пальцы зацепляются за резинку. Только тогда я понимаю, насколько влажный материал. Я в панике обхватываю его голову бедрами.

— Что такое? — спрашивает он.

— Н-ничего, — заикаюсь я.

Раздвигая мои бедра, он смотрит на мокрый хлопок, и его улыбка становится дьявольской. Мне приходится прикрыть рот, когда он делает глубокий, непримиримый вдох моих трусиков.

— Малышка Харлоу такая мокрая, — размышляет он. — С тебя течет, милая. Я вижу, как блестят твои бедра. Это все для меня?

Его борода так шершаво касается моей кожи. Выгибая спину, я молча молю об облегчении. Не знаю, как это сделать самой. Холодный воздух касается моего самого интимного места, когда он отбрасывает трусики в сторону.

— Хант, — снова выдыхаю я. — Пожалуйста...

— Что? Пожалуйста?

— Я не знаю… Я... ах...

Когда он наклоняется, жесткая щетина его бороды касается моих складочек. Сочетание ощущений почти вызывает взрыв внутри меня. Я трогала себя там, пока принимала душ.

Он легко находит бутончик нервов, к которому я раньше не осмеливалась прикоснуться. Перекатывая его между пальцами, Хантер ухмыляется мне.

— Посмотри на эту идеальную киску, нетронутую и ожидающую меня. Ты хочешь, чтобы я попробовал тебя на вкус, Харлоу?

Скользя языком по моему чувствительному бутону, он снова вызывает внутреннюю волну удовольствия, на этот раз ударяя сильнее. Я стону, и плотно закрываю глаза.

Теплый язык Хантера скользит между моих складочек. Он лижет и сосет мою сердцевину, каждым движением напоминая опытного скрипача, играющего на своем любимом инструменте.

— Я хочу посмотреть, насколько ты напряжена, — говорит он.

Громко, ахнув, я раздвигаю ноги еще шире, когда его палец проводит по моему входу. Я такая мокрая и возбужденная, что не могу унять мелкую дрожь, которая охватывает меня от его прикосновений.

— Ты когда-нибудь трогала себя пальцами?

— Я не знаю, как это делать, — тяжело дышу я.

— Черт возьми, Харлоу. Прямо сейчас ты действительно подрываешь мой самоконтроль. Я собираюсь прикоснуться к тебе. Если будет больно, я остановлюсь.

Крик удовольствия вырывается из меня, когда он начинает вводить свой палец в мое скользкое отверстие. Поначалу давление сильное, отчего по моему позвоночнику пробегает тревога, но я доверяю ему.

Потирая большим пальцем пучок моих нервов, Хантер вытаскивает палец, собирая больше влаги, прежде чем снова ввести его внутрь. На этот раз он проникает глубже, достигая той части меня, которая ощущается как чистое блаженство.

Каждый раз, когда он входит и выходит, ощущение, переполняющее все мое тело, усиливается. Что-то накапливается, поднимаясь по спирали все выше и выше, вулкан восторга готовится взорваться.

— Вот и все, красавица, — подбадривает Хантер. — Ты так хорошо выглядишь, раскинув руки и взывая ко мне. Я хочу увидеть, как ты кончишь.

— Что я сделаю?

Я выкрикиваю проклятие, когда он вводит в меня второй палец, работая ими обоими в идеальной синхронизации. Такое чувство, что рай и ад сражаются друг с другом под моей кожей.

Я открываю глаза достаточно надолго, чтобы встретиться с его взглядом — темным и злым. Хантер, которого я знаю, ушел. Его место занял грешный демон, и я с радостью продам ему свою душу.

— Вот так, — хрипло говорит Хантер. — Отпусти.

Его движения ускоряются, толкаясь и дразня, подталкивая меня ближе к краю с каждым вращением. Мое тело берет верх, когда экстаз охватывает меня. Я снова кричу, громче, как раненое животное.

Тепло разливается между моих бедер, покрывая его руку влагой. Я краснею от смущения. Это нормально? Хантер вытаскивает пальцы и проверяет, наблюдаю ли я за тем, как он подносит их ко рту.

Я разинула рот, наблюдая, как он слизывает блестящую влагу с каждого пальца. Закончив, он снова ныряет мне между ног. Его рот возвращается к моей киске, слизывая все до последней капли влаги.

— Хантер, — говорю я мечтательно. — Прекрати.

— Ни за что. На вкус ты как гребаный рай.

Глядя на меня из-под копны взъерошенных волос, его глаза мерцают удовлетворением. На его губах все еще остается липкий след, когда он их дочиста облизывает.

Господь Всевышний, я никогда не видела дьявола так ясно в реальной жизни. Даже в мучительном взгляде моего предполагаемого родителя. Этот человек живет совершенно в другом греховном царстве.