Любимые женщины клана Крестовских - Болдова Марина Владимировна - Страница 47

– Так. – Вишняков обреченно вздохнул.

– А ты вопросы задаешь, любовь ли это? Ты любишь Елену?

– Ну…

– Вот и я – «ну»… Это что-то… неземное. Как подарок свыше. Это то, что не закончится со смертью. Та единственная энергия, которую мы забираем с собой туда, где нет тел. А есть только ощущения. Это – частичка мировой любви. Любви ко всем. Но из таких частичек складывается та самая Любовь. Она движет жизнью Вселенной. Она, и ничего больше, ни наша возня с деньгами, ни наша плотская любовь, Создателю не нужны. Нужна только сила Любви. Чистая энергия Любви.

Анна замолчала. Вишняков ошарашенно смотрел на нее. Он никогда не задумывался над чувствами, какие испытывает. Вот взять хоть ненависть. К тому же Крестовскому. Она рождена эгоизмом. Крестовский заставил его стыдиться собственных проступков, даже не проступков, а недолгого желания совершить их. Крестовский стал причиной стыда, а Вишняков его за это ненавидит. Или ревность? Меня заставили страдать, мне плохо, поэтому тот, кто является причиной, – плохой. Опять эгоизм. А любовь? Желание дать, помочь, баловать, лелеять, доставлять удовольствие. Не себе. А предмету любви. Вот как. Ай да Анна!

– Откуда у тебя такие мысли? Твои?

– Помнишь, Борин познакомил меня с подругой его жены? Она гадает на картах…

– А, это? Только не говори, что ты веришь гадалкам! – Вишняков презрительно фыркнул.

– Верю, не верю – не вопрос. Но все, что она говорила, помогло мне тогда выжить. Ты же помнишь, какая я была… неживая. Это она тогда меня толкнула к тебе. «Поищи рядом того, кто в тебе нуждается», – сказала она мне на прощанье. И я поняла, что говорила она о тебе. Ты возился со мной, а сам нуждался в утешении. И поэтому приняла сразу твое решение резко уйти от прошлого. Теперь мы с тобой здесь, и наша жизнь начинается заново. И у тебя, и у меня. И еще. Тогда я не поняла, о какой такой любви она мне говорит. Какая может быть любовь, когда теряешь в один момент и мужа, и сына? А теперь понимаю. Это тот самый бальзам на сердце, как ни банально это звучит.

Вишняков ничего не ответил. Он, наверное, до конца не понимал, о чем это она? О какой бесплотной любви? Разве так бывает? Он отчаянно хотел Елену. Он хотел ее в постель, чтобы она стонала, разгоряченная его ласками. Он хотел ее в собственность, чтобы ни-ни, ни одна особь мужского пола даже близко и не мечтала!.. Какая такая высшая любовь? Какие там нужные по ту сторону жизни энергии? Только здесь и сейчас. И много, чтобы насытиться. Хоть на время. Лучше на время, чтобы потом опять стать голодным. И брать снова и снова. Вот такое он примитивное животное. Мысленно пожалев Махотина, который, он был уверен, тоже думает только о простом, плотском, Вишняков осторожно посмотрел на Анну. На ее лице опять блуждала отрешенная улыбка. «Посмотрим, как ты заговоришь, когда Махотин тебя… то есть с тобой…» – дальше он думать побоялся, потому что до сих пор не мог представить себе Анну рядом с ним.

Он определил для себя срок. Если Крестовский не вернется на этой неделе, значит, не судьба. Он отступится. Просто пошлет ему по почте бандерольку, и пусть тот делает с этим что хочет. И живет с этим как хочет. А он пойдет сдаваться в милицию. Убил он жену свою, так получилось. Сам себя наказал – кайся не кайся, грех смертный. Любимую когда-то женщину, мать ребенка своего жизни лишил. Самому – хоть в петлю! Только кто же дочке больной поможет?

Он вспомнил, как впервые после двадцатилетней разлуки увидел мать, и слезы комом встали в горле. Как она постарела! Она шла по их двору, опираясь на палку. Другой рукой тащила за собой клетчатую сумку на колесиках. Он помнил эту сумку, сам привез ей ее из Москвы, куда ездил с Крестовским. Тогда подобные сумки были редкостью. А сейчас, он заметил, все старики с такими ходят. Как много на улицах стариков!

Он еле поборол в себе искушение подойти к матери. Остановил страх, что не выдержит ее сердце, когда увидит она воскресшего сына. А как хотелось! Хотелось домой, в маленькую двушку с кухней два на три метра, где всегда так вкусно пахло. Или он приходил домой голодным? Хотелось маминых блинов, щей и плюшек. Хотелось завалиться на узкую скрипучую кушетку, выключить свет и лежать, подремывая и прислушиваясь к звуку телевизора в соседней комнате. А потом крепко заснуть, без сновидений, словно нырнув в плотную пелену. А проснувшись, тут же принюхаться: из кухни пахнет яичницей с гренками. Райская еда! Еще брат старший тогда жив был. Все под утро возвращался. Мать думала – девушка у него. Так и думала, пока не убили его в ночной перестрелке.

Он сглотнул слюну. Сегодня ему не удалось заработать даже на хлеб. Грузчики магазина, где он пасся в последние дни в надежде подзаработать, дали в буквальном смысле ему пинка под зад. И чем не угодил? Пить с ними не стал? Так он не пьет. Совсем. Нужно попытаться на рынке. Может быть, повезет! Но сначала он дождется десяти часов и наведается к офису Крестовского.

Он жил почти в цивильных условиях. С телевизором. В окне напротив охранники сутками не выключали голубой экран. Он знал время, погоду и научился по губам читать, что говорит диктор. Только неудобно было долго находиться в полусогнутом состоянии: смотреть приходилось в щель между железным листом и стеной. И эта же щель служила единственным источником света.

Он достал одну из тетрадей и открыл ее на заложенном сухой веткой месте.

«…Я стала готовиться. Нужно было все продумать. До мелочей. Нужны были деньги. Много. На подкуп чиновников, на квартиру в городе и на вещи. Бежать придется налегке, точнее не бежать, а исчезнуть. План простой, но требующий материальных затрат. Сашенька, чтобы остаться в живых, не должен жить со своей родной матерью. Он умрет, но родится заново. Под другим именем. Он станет моим сыном. Моим и Мирона. Единственного мужчины, которого я любила. Нужно было только достать ценности из тайника. И суметь продать. Я даже знала, к кому я приду с этими украшениями! Я прекрасно помнила, где жил ювелир, который делал их для мамы. Он был другом родителей и не откажет мне. То, что его уже может не быть в живых, я не учла…»

Так вот кто опустошил тайник! Если бы он сразу нашел в квартире тетрадки, то не потерял бы столько времени на бесполезные поиски!

Он выглянул в щель. Как назло, телевизор у охранников был выключен. Сколько времени? Проснулся в семь. Сейчас примерно около девяти, наверное.

– Подходи к десяти. Сейчас половина, – услышал он чей-то голос прямо рядом с окном.

Вот и ответ. Случайный прохожий, чужой разговор, а информация для него. Это хороший знак. Пора идти. Он сложил тетрадки в папку. Он ее возьмет с собой. А метрику спрячет в печку. Она – его последний козырь. Главное, чтобы Крестовский его узнал. А то, что узнает, он не сомневался. Он же возил его мать столько лет!

Глава 32

– Лизок, он прилетает сегодня. Да, сам звонил. Конечно, с ней! Я в аэропорт, а ты сделай, как договорились. И уезжай давай. Прямо сейчас! – Кучеренко на ходу набрал номер Лизы, благо новую трубку та уже купила, чтобы сообщить ей эту новость. Им нужно бы подготовиться, но времени не оставалось: Крестовский попросил его приехать и отдельно прислать машину с шофером. Кучеренко сразу понял, что Ларка не поедет с ними, он ее посадит в другой автомобиль. Значит, ему нужно срочно с ним поговорить. Это к лучшему. Все не так плохо, Кучеренко это чувствовал нутром. Дай бог, чтобы Крест не ополоумел от этой стервы. Дай бог, чтобы он остался при разуме! Но убрать ее все же надо, во избежание, так сказать.

Он увидел его издалека. Крестовский шел, обнимая свою любовницу за талию. У Кучеренко что-то неприятно кольнуло под ребрами. Они не в ссоре! Более того, Крест выглядит довольным. А Ларка? Что-то не больно весела! Нет, явно пока все на своих местах, тьфу, тьфу, не сглазить.

Кучеренко обнял Крестовского, похлопывая его по плечу, небрежно кивнул Ларисе и тут же от нее отвернулся. Крестовский, глянув на девушку, махнул рукой в сторону офисной машины, а сам направился за Кучеренко.