Неприятности с нами (ЛП) - Мэйсен Кэт T. - Страница 26

Они поднимаются на поверхность и требуют внимания.

А ревность — уродливая болезнь, ее намерение приносить только вред и никакой пользы. Токсичность бежит по моим венам, увлекая за собой мою неуверенность. Я начинаю сомневаться в своих действиях, возвращаясь к тому, что было несколько месяцев назад, когда я согласилась выйти замуж за своего лучшего друга.

Потом меня охватывает чувство вины; одни только мои мысли несправедливы по отношению к Остину.

Но когда я в очередной раз смотрю на мужчину, который когда-то поглотил меня целиком, невозможно отрицать, что мое сердце скучает по нему.

Рана, которая, как я думала, затянулась, оставив после себя шрам, начинает рваться по углам.

Как бы я ни старалась отрицать это, но, увидев его с другой, я узнала правду.

Я снова влюбилась в него.

А может, я вообще не переставала любить.

Тринадцатая глава. Уилл

Снова увидеть Лекса Эдвардса — последнее, чего мне хотелось в эти выходные.

После его грубого предупреждения оставить Амелию в покое, когда мы были в Лондоне, я избегал его любой ценой, даже несмотря на то, что Лау взвалил на мои плечи огромное давление в отношении условий поглощения.

Нам не нужен дополнительный капитал, и я твердо уверен, что мы сможем развить платформу больше, чем ожидает Лау. Сложность заключается в том, чтобы убедить Лау. Человек, владеющий приличным куском Гонконга и Сингапура, так просто не сдастся, и, насколько мне известно, ему еще предстоит бросить вызов или доказать, что он не прав.

Амелия вышла из бассейна, держа Лекса под руку. Я смотрел, как они уходят в сторону пляжа и исчезают на некоторое время.

Погода все еще теплая, солнце упорно не выпускает свои лучи, поэтому я решил остаться в воде на некоторое время. Пока меня не находит Ава и не начинает болтать о чем-то неинтересном. Я любезно откланиваюсь, предпочитая отдохнуть в кабине, но мне нужно проверить свою электронную почту.

Там письма от моих юристов, финансовой команды и многих руководителей. Некоторые предлагают подкинуть Лау побольше денег, но когда человек настолько богат, я не думаю, что деньги — его главная забота. Этот человек — сплошное самолюбие. Он хочет, чтобы его знали как Бога. Его репутация — это все, и, как он сказал, он работает только с лучшими.

Наши разговоры по электронной почте становятся все более жаркими, и я откладываю телефон на минутку, чтобы набраться терпения, но обнаруживаю, что рядом со мной стоит Джиджи.

— Все работаешь, не играешь?

— Что-то вроде этого, — я полуулыбнулся ее замечанию.

Джиджи великолепна. Я не буду этого отрицать. И, возможно, в другой жизни я бы с ней разобрался. Но меня это не интересует, я просто наслаждаюсь ее флиртом, потому что он, похоже, вызывает какую-то реакцию со стороны Амелии.

Возможно, с моей стороны было бы мелочно играть в такие незрелые игры, но, очевидно, это сработало.

Джиджи не скрывает своих намерений, приглашая меня вернуться в свою комнату. Но я отказываюсь, пока что мягко отпуская ее. Поскольку Амелии нигде не видно, я смеюсь вместе с Джиджи, когда она упоминает моего отца, делая какие-то грубые замечания, а затем оправдываюсь, когда меня начинает снедать любопытство.

Это похоже на то, что мой разум не хочет успокоиться из-за незавершенных дел на столе или потому, что мне нужно увидеть Амелию, чтобы подпитать свою зависимость. В любом случае, сидя здесь рядом с Джиджи, я абсолютно ничего не добьюсь.

Территория достаточно большая, чтобы в ней можно было затеряться. Повернув за угол большого клена, я вижу Амелию, сидящую за деревянным столом для пикника. Ее голова склонилась, зарывшись в книгу, которой она, похоже, увлечена. Мои шаги мягко ступают по свежескошенному газону, когда я иду к ней.

При ближайшем рассмотрении оказывается, что ее голова покоится на руке, пока она тихо читает, и, сама того не ведая, она слегка надувает губы — то, что я так хорошо помню.

— Читаешь на каникулах? — спрашиваю я мягко, чтобы не испугать ее.

Амелия поднимает глаза, но выражение ее лица не поддается прочтению. Она прикрылась кремовым вязаным кардиганом, но под ним все еще носит бикини. Я прошу себя не обращать внимания на ее сиськи и на то, как сексуально ее тело. Но то, что она обнажена прямо посередине, заставляет меня не поддаваться искушению.

Держи свой член в узде, Романо.

— Вообще-то я учусь. Мне нужно было проветрить голову, — в тот момент, когда она это произносит, ее брови сходятся вместе, как будто она сожалеет о том, что сказала, что ей нужно «проветрить голову». Похоже, как и я, мы оба сегодня переживали, как бы ни старались быть дружелюбными.

Я поднимаю книгу, чтобы просмотреть название, а затем снова опускаю ее. Даже не спрашивая, я сажусь напротив нее.

— Как тебе юридическая школа?

— Сложно, но мне нравится. Работа на Никки стала для меня настоящим открытием. Мне еще так многому нужно научиться. Твоя мама — просто акула. Она никогда не позволяет ничему или кому-то добраться до нее.

— Мама жестокая, как и Чарли, — я киваю со знающей улыбкой.

Амелия поджимает губы, но я вижу, что ее беспокоит что-то еще, так как она необычно тиха. Я помню, какой тяжелой была жизнь в колледже. Конечно, там были вечеринки, но переходный период этих лет оставляет много сомнений. Никогда не знаешь, правильный ли путь ты выбрал.

— Ты получишь диплом юриста и почувствуешь, как пролетело время. Кажется, что колледж был целую жизнь назад, но я помню, как сильно он затягивал, и я просто хотел уже закончить его.

— Именно так я себя чувствую сейчас, — признается она, вздохнув. — Большую часть времени я провожу за учебой или работой. Даже эти выходные даются мне с трудом. Я привыкла к тому, что большинство дней провожу в одиночестве, особенно с тех пор, как я съехала, а Лизель переехала к парню. Впервые в жизни я словно вынуждена прислушиваться к себе, потому что вокруг меня нет чужого шума, отвлекающего от моих собственных мыслей.

— Одиночество — это и благословение, и проклятие. Честно говоря, к нему привыкаешь, но, соглашусь, трудно снова привыкнуть к шуму, когда ты находишься среди группы людей, особенно такой большой семьи, как наша.

Амелия поднимает глаза и встречается взглядом с моими, изумрудно-зеленый взгляд вызывает во мне смешанные эмоции: — Прости, я просто забылась.

— Не извиняйся, — говорю я ей, смягчая выражение лица. — Мне хочется думать, что все эти годы у нас были не только сексуальные отношения. Я скучаю по тем разговорам, которые мы вели.

— Да, — она ухмыляется, и все ее лицо светлеет. — Я тоже.

Амелия закрывает книгу, положив руки сверху.

— Значит, ты живешь одна?

— Уже несколько месяцев, — она колеблется, потом кивает.

— А твой... — я прочистил горло, раздумывая, стоит ли об этом говорить, но почему бы и нет? Мне нужно знать, насколько интенсивна эта так называемая помолвка. Учитывая, что Амелия здесь одна, я точно знаю, что если бы она была моей, я бы никогда не покинул ее. — Жених?

— Остин живет на Манхэттене, — сообщает она мне, хотя ее тон остается твердым. — Он изучает медицину, поэтому ему лучше быть рядом с кампусом.

— А он знает, что я здесь?

— Уилл, какое это имеет значение? — смиряется она, опуская плечи. — Если я скажу ему, он будет раздражен и решит, что я солгала. Так что в любом случае мне не выиграть.

Я должен ее пожалеть. Я поставил ее в трудное положение. Но эгоистичное «я» возвращается, и почему меня вообще должен волновать он? Этот человек забрал то, что должно было принадлежать мне с самого начала.

Это чувство ревности — семя яда, и сейчас я снова проглотил свою гребаную гордость и вспоминаю, как Лекс позволил этому человеку сделать предложение своей дочери. И все же мне полагается отвалить. Вопрос в том, кто дергает за ниточки?

— Не хочешь прогуляться по пляжу?

— Конечно, — соглашается она, беря свою книгу.

Мы идем по саду и через ворота направляемся к песку. Под нашими ногами песок теплый и мягкий. Морской бриз слегка прохладный, так как солнце начинает садиться на горизонте.