Неприятности с нами (ЛП) - Мэйсен Кэт T. - Страница 39

Я должна найти в себе все силы, чтобы стать той опорой, которая нужна Уиллу сейчас. Ведь когда ему больно, больно и мне. Когда он истекает кровью, я истекаю кровью вместе с ним.

Я кладу свою руку поверх его, переплетая пальцы, так что мы держимся за руки. Его ладони холодные, но почти сразу же они начинают согреваться от моего прикосновения.

— Ты не один. Ты никогда не будешь один, — напоминаю я ему. — Я здесь, Уилл, что бы ни случилось. Пожалуйста, знай это.

— Я не могу тебя потерять, — заикается он с налитыми кровью глазами. — Только не снова.

Я качаю головой и подношу его руку к своим губам, нежно целуя.

— Мы — семья. Ты никогда не потеряешь меня, — говорю я ему с легкостью. — Мы можем зайти в отделение интенсивной терапии? Я бы хотела познакомиться с маленьким...

— У него нет имени, — смиряется Уилл.

— Оно появится, когда придет время, — я успокаиваю его с улыбкой.

Мы оба следуем указаниям медсестры надеть халаты и вымыть руки. Медсестра Бекки, как она представилась, ведет нас к инкубатору, расположенному справа. С каждым шагом мое сердце начинает болеть. Все эти крошечные дети, многие из которых находятся на аппарате жизнеобеспечения.

И тут она представляет маленького мальчика. Мой взгляд притягивается к нему, крошечному, лежащему в подгузнике и со всеми этими трубками, подсоединенными к нему. Это самый маленький ребенок, которого я когда-либо видела, и от этого я начинаю плакать. Жизнь несправедлива. Этот маленький мальчик борется за свою жизнь, даже не подозревая, что потерял свою мать еще до того, как у него появился шанс оказаться у нее на руках.

— Он прекрасен, Уилл, — едва успеваю сказать я, чтобы мой голос не сорвался. — Такой драгоценный.

Пока мы молча смотрим, как вздымается и опускается его маленькая грудь, я возношу безмолвную молитву Господу. Пусть у него нет матери, и пусть он так рано вступил в борьбу, но есть одно благословение, которое он несет в себе, — это то, что его отец Уилл Романо.

Быть любимым Уиллом — величайший дар в мире.

И в конце концов, только это и имеет значение — любовь, которая связывает всех нас.

Остальное просто должно встать на свои места.

Двадцать первая глава. Уилл

Десять крошечных пальчиков. Десять крошечных пальчиков на ногах.

Они принадлежат маленькому телу в инкубаторе, мальчику-младенцу, борющемуся за свою жизнь.

Все чувства, эмоции были злобными и жестокими, неумолимо стремясь уничтожить меня. Шок и горе душили меня, веревка обвилась вокруг моей шеи, затрудняя даже дыхание.

Но потом этого становится слишком много, и я начинаю чувствовать онемение.

Нет чувства времени, нет слез, которые можно было бы пролить, и вместе с этим приходит странное утешение от осознания того, что я потерял всякую надежду.

Я едва жив.

Врачи и медсестры говорили мне что-то, но слова заглушали все. Слова ничего не меняют.

Эшли Стоун мертва.

А в этой комнате находится мой сын подключенный к аппарату жизнеобеспечения.

Моя мать задает вопросы, а я сижу и смотрю. Я не знаю, чего я жду, но не желаю чуда. Моя голова находится под водой, и мысль о том, что я могу утонуть, радует, потому что, возможно, тогда все закончится.

— Уилл, — умоляет мама, — нам нужна информация, которая поможет ответить на несколько вопросов.

Я глотаю слова, мой язык заплетается, я не могу говорить.

Я больше ничего не могу сделать.

В чем смысл?

Я не отвечаю. Я ухожу, возвращаюсь в стерильный коридор и смотрю на глухую стену.

Люминесцентные лампы освещают длинный коридор, в котором я сижу, но с тем же успехом я могу сидеть в темноте. Искра, свет, любой проблеск надежды исчезли.

Теперь это моя жизнь.

Таковы последствия моих действий.

По мере того как мой путь все дальше погружается в темную бездну, вдалеке появляется слабый свет. Он едва светится, но меня тянет к нему, от него исходит тепло, и я понимаю, что это Амелия.

Она садится рядом со мной, излучая уют и накрывая им мое озябшее тело. Я закрываю глаза, и все мои чувства возвращаются.

Запах воздуха, вкус собственных губ.

Вдох, который я начинаю делать.

Биение моего сердца.

Все эмоции, которые я подавлял, борются за внимание. Почему Эшли? Почему я заслужил сидеть здесь? Я счастлив, что живу и дышу, или это наказание за мои проступки?

Затем все затихает.

Все звуки затихают.

Единственный звук, который я слышу, громкий и всеобъемлющий, — это учащенное биение сердца.

Это прекрасно.

Самое долгое время.

И он принадлежит женщине рядом со мной — женщине, которая пришла сюда, несмотря на мои ошибки. В ее поникшем лице нет осуждения, есть только боль — отражение меня.

Амелия — мой дом.

Моя семья.

Моя причина дышать.

И пока она рядом со мной, я снова стану сильным.

У меня больше нет выбора.

Двадцать вторая глава. Амелия

Врачи заверили нас, что состояние ребенка достаточно стабильное, чтобы мы могли немного отдохнуть.

В двадцать девять недель ребенок весил всего три килограмма. Его жизненно важные органы развиты гораздо лучше, чем у детей, родившихся раньше. Однако врачи были уверены, что ему придется провести в отделении интенсивной терапии несколько недель, ближе к тому сроку, когда он должен был родиться. При условии, что не будет никаких проблем со здоровьем или осложнений.

— Может, я найду для тебя отель, чтобы ты мог немного отдохнуть? — предлагаю я, положив руку на руку Уилла.

С того момента, как он узнал об этом, он не сомкнул глаз. Это было два дня назад. Под его глазами залегли темные круги. Белые зрачки налились кровью. Никки в не лучшем состоянии, сильная усталость старит ее обычно безупречную кожу.

Он тяжело вздыхает и просто кивает головой.

— Ты тоже, Никки, — мягко говорит ей мама.

Они оба соглашаются без споров. Как нам и говорили врачи, сейчас мы мало что можем сделать. Состояние ребенка стабильное, и его развитие идет в соответствии с ожидаемыми темпами для такого маленького ребенка.

Рядом с больницей есть несколько отелей, в которых мы можем остановиться. Я быстро набираю номер в телефоне и бронирую три комнаты — одну для Никки, другую для Уилла, а третью для нас с мамой, чтобы разделить ее при необходимости.

Как и мы с мамой, Уилл и Никки прилетели с пустыми руками, без сменной одежды, не говоря уже о зубной щетке. Я отправляю Аве сообщение с просьбой помочь организовать одежду, туалетные принадлежности и все, что может понадобиться Никки и Уиллу в их комнатах. Только не забыть про нас с мамой. Я отправляю еще одно сообщение с просьбой добавить в список и это. Когда дело доходит до чрезвычайных ситуаций, Ава — тот человек, к которому нужно обращаться. У нее всегда есть решение и она способна вывести себя из ситуации, чтобы выполнить задачу.

Ава: Я займусь этим. Надеюсь, с тобой все в порядке, Милли. хх

Поскольку Уилл отвлекся на все происходящее, я передаю информацию Никки. Она обнимает меня с благодарной улыбкой, а затем уводит сына, чтобы тот немного отдохнул.

Когда они уходят, я сажусь рядом с мамой на пластиковый стул.

— Я знаю, что это очень много для тебя, — мягко говорит мама. — Но я хочу сказать тебе, что ты молодец.

— Это почти как с Уиллом, — я кладу голову ей на плечо. — Я даже не думаю. Я просто действую. У нас всегда так было, даже когда я была ребенком.

— Я знаю, милая, — говорит она со знающим видом. — Я видела это.

— А у вас с папой так же? — спрашиваю я, размышляя о жизни, пока медицинский персонал проходит мимо нас с сочувственной улыбкой. — Я хотела спросить, с вами всегда было так? Как будто ничто не имеет смысла, но в то же время имеет идеальный смысл?

— Да, это нечто, не так ли? — мамино лицо украшает улыбка, а с губ срывается вздох.

Мы оба потяжелели, устав от американских горок, в которых оказались за последние несколько дней. Даже в самых смелых мечтах я не мог предположить, что такое произойдет. Такое можно увидеть в мыльной опере или прочитать в остросюжетном романтическом романе. Как это стало моей реальностью, я никогда не пойму. Но нет смысла зацикливаться на том, что нельзя изменить. Не тогда, когда в комнате напротив нас лежит маленький ребенок, которому сейчас нужна вся любовь мира.