Джокеры, или Экспозиция: Родиться надо богиней. Месть богини. Буря приключений - Фирсанова Юлия Алексеевна - Страница 25

– Прекрасный вечер, папочка! Гуляла в городе, – честно ответила девушка, поняв, что соврать не удастся.

Вечерние прогулки в садах не предполагали ношения оружия в таком количестве, да и аранийские пантеры, в отличие от обычных, там не водились, во всяком случае пока.

– Одна? – еще более подозрительно сдвинул густые черные брови Лимбер, потирая подбородок.

– Одной гулять в городе поздним вечером небезопасно. Куда приятнее проводить время в компании братьев. С Энтиором, к примеру, можно чудесно посидеть в кафе! – моментально сориентировалась Элия, полагая, что единственный способ заставить отца поверить в ложь – это вызвать его гнев. Буря личных эмоций не даст богу разобраться в паутине чужих.

Богиня не солгала прямо, но сформулировала фразу так, чтобы у отца создалось четкое представление о том, с кем и где гуляла любимая доченька.

Белея от гнева, король подумал, что сегодня за ужином он, видать, недостаточно доходчиво объяснил сыну ситуацию. Похоже, придется повторить раз-другой-третий, пока не дойдет хорошенько.

– А этого ты где подцепила? – уже не сердясь на юную дочь, поддавшуюся на изысканные ухаживания вампира, спросил Лимбер, показывая пальцем на зверька, который, сонно моргая, таращился на него огромными бирюзовыми, как у Энтиора, глазами.

В отличие от герцога Лиенского король не горел желанием проверять остроту когтей пусть еще маленькой, но оттого не менее грозной аранийской пантеры на своей коже, поэтому держал руки подальше от зверька.

– В порту купила. Всего за один диад, папочка!

Девушка постаралась отвлечь отца от кровожадных мыслей почти детским хвастовством.

Бровь Лимбера вопросительно изогнулась, руки легли на пояс, и он переспросил:

– За сколько?

– За один золотой, папа, – терпеливо повторила принцесса тоном няни, объясняющей капризному ребенку необходимость есть по утрам полезную манную кашу, даже если в ней водятся комочки.

– Ай да молодец, девочка! Самого Рика переплюнула. Если он узнает, с горя съест собственные сапоги без горчицы, соли и кетчупа, – расхохотался король, окончательно простив все своей любимице.

– Нет, я думаю, Джею скормит: тот же все что угодно смолотит, главное, чтобы вкус поэкзотичнее был, – хихикнула Элия.

– Это точно, – хмыкнул Лимбер.

– Но уже поздно, папочка, я, пожалуй, пойду спать, – заявила принцесса, нежно поцеловав отца в щеку, и участливо спросила: – А ты еще не ложишься?

Растаяв от такой заботы, Лимбер ответил:

– Нет, дорогая. У меня еще есть дела. Государственные.

– Опять на ночь глядя обнаружилась гора документов первой срочности из канцелярии и секретари валялись у тебя в ногах, умоляя заняться работой?

– Да, доченька.

– Ну ладно, хорошей тебе работы, насколько она может быть хороша. А мы с Диадом, – так принцесса уже успела назвать зверька, пока шла к замку, – отправляемся спать.

Как только король скрылся за поворотом коридора, Элия быстро телепортировалась в свои покои, передала Диада на руки пажам, велев осторожно вымыть, расчесать, накормить свежим мясом и напоить теплым молоком, после чего перенеслась к апартаментам Энтиора. Следовало переговорить с братом раньше разгневанного отца.

Оказавшись у покоев принца, девушка забарабанила ногой в дверь из драгоценной валисандровой древесины, покрытой нежнейшей резьбой, с такой силой, что прикрепленная тонкими серебряными гвоздиками табличка, перечислявшая все многочисленные имена (Энтиор Эллиндер Грандер дель Ард) и титулы бога боли, едва не рассталась со своим местом. Ее спасло только то, что прекрасно выдрессированный слуга – нежный юноша с завитыми волосами, удивительно персиковым румянцем и васильковыми глазами – моментально снял засов.

– Хозяин дома? – небрежно бросила принцесса.

– Да, ваше высочество, – низко поклонился безукоризненно вышколенный раб, только что кудрями не вымел фигурный паркет в прихожей, – но он никого не принимает.

– Меня примет, – безапелляционно заявила Элия и, рывком отодвинув юношу (ему не по силам было тягаться с богиней), влетела в гостиную.

Она быстрым шагом пересекла темно-вишневый ковер в роскошной гостиной, где успокаивающе и мелодично журчал фонтанчик. Сейчас у принцессы не было времени любоваться изысками интерьера, драгоценными камнями в текучей воде с подсветкой и коллекцией уникальных безделушек в шкафу брата. Элия направлялась к спальне.

Понуро глядя вслед нарушительнице этикета, слуга обреченно подумал: «Принц меня убьет. Никому не позволено беспокоить его в такое время».

Решительно ворвавшись в спальню Энтиора, Элия слегка поморщилась. Тяжелые темно-вишневые шторы на окнах, словно припудренные белоснежным слоем тюля, были плотно задернуты. Свет хрустального светильника в алькове отбрасывал тени на стены, обитые вишневой тканью с серебристым орнаментом, и на громадную роскошную кровать под алым балдахином, на которой извивалась прикованная к спинке черного дерева рабыня.

Обнаженное тело несчастной было покрыто мелкими и крупными порезами, исхлестано плетью. Безумными, громадными от ужаса и боли глазами бедняжка смотрела на возвышающегося над ней Энтиора, который сладострастно слизывал алые струйки крови. Бог боли и извращений мог сделать так, чтобы и его жертва испытывала безграничное удовольствие, по капле отдавая свою жизнь мучителю, но сегодня принцу хотелось, чтобы его сильно боялись. Чтобы его боялся хоть кто-нибудь! А то день выдался на редкость неудачным: отец раздавал зуботычины, дерзкие мальчишки плевали на одежду, отвергла сестра…

– Энтиор! – резко окликнула принцесса, разрушая мрачную эротичность картины.

В ярости оттого, что его оторвали от одной из излюбленных забав, мужчина резко обернулся, хищно оскалившись, готовый порвать горло дерзкому негодяю и умыться его кровью. Несколько секунд он смотрел на девушку замутненным от жестокой страсти взором, потом облизнулся, собрав капавшую с подбородка и острых клыков кровь, и, подавляя возбуждение и надежду, изумленно спросил:

– Сестра? Прекрасный вечер. Чему обязан визитом?

– Зашла сообщить тебе о том, что сегодня вечером мы гуляли в городе, посетили кафе, а затем я купила котенка аранийской пантеры в порту, куда ты меня сопровождал, – с апломбом заявила девушка. Выдержав паузу, присовокупила: – Отец будет вытряхивать из тебя душу, а ты так и не узнаешь за что.

– Что? – недоуменно переспросил Энтиор, выгибая бровь.

– Повторить?! – дерзко уточнила нахалка.

Пытаясь сообразить, в чем, демоны побери, дело, мужчина нехотя вылез из постели, с сожалением взглянув на успевшую окочуриться рабыню, и накинул бирюзовый халат на безупречное обнаженное тело. Даже сбитый с толку, с чуть растрепавшимися в смертоносной любовной игре волосами, в длинном домашнем халате, сбрызнутый кровью, принц был настолько завораживающе опасен и красив, что Элия невольно посочувствовала тем глупышкам, что сходили по нему с ума, заинтригованные страшными слухами, ходящими о боге боли. Ледяной Лорд – так прозвали принца-вампира в Лоуленде – зачаровывал одной своей холодной улыбкой, голосом или пронзительным взглядом бирюзовых глаз.

– Объясни.

Принц в замешательстве моргнул, надеясь, что все-таки рехнулась Элия и он не страдает провалами в памяти. Сейчас в его прекрасных глазах были лишь глубокая озадаченность и доля разочарования. Сестра пришла по делам, а не для того, чтобы присоединиться к его забавам. Ах, как дивно они могли бы провести время вместе! Аромат ее силы, коснувшийся его сегодня в садах, завораживал и дарил ледяному сердцу надежду. У него никогда не было стради, но он читал, как это может быть. Как восхитительно иметь сестру крови, понимающую, принимающую, разделяющую его суть.

– Папа увидел меня в коридоре, когда я возвращалась с прогулки. Пришлось дать ему понять, что я была в городе с тобой, – пояснила богиня.

– Значит, ты меня все-таки подставила? – «осенило» вынырнувшего из вихря грез Энтиора.

– Не намеренно, просто ты единственный из родственников, с кем я сегодня общалась в городе, – выдала девушка. Но все-таки ей стало немного неловко, и Элия попыталась оправдаться: – Ты же знаешь, что отец не разрешает мне гулять одной по вечерам. Если папа будет тебя сильно бить, можешь сказать, что работал провожатым по моей личной просьбе.