Фиктивные бывшие. Верну жену (СИ) - Гесс Ария - Страница 37

Меня трясет от воспоминаний о безумных глазах Игоря, о дуле пистолета у моего виска.

— Вот только Ларский хотел избавиться от всех, — продолжает Марк ледяным тоном. — Он хотел сделать мне максимально больно. Забрать самых родных. Уничтожить все, что мне дорого. И тебя в том числе. Когда его снайпер выстрелил Игорю со спины…

Марк замолкает, сглатывая, словно в горле у него битое стекло. Его рука, сжимающая мою, дрожит.

— Тот упал на колени прямо перед тобой. В этот момент он, сам того не желая, своим телом закрыл обзор на тебя. Эти секунды дали моим людям шанс снять стрелка. Я был у вас на хвосте, Лика. Я видел все в оптику. И…

Он весь сжимается, опускает голову, утыкаясь лбом в наши сцепленные руки.

— Одна только мысль о том, что я мог не успеть… что пуля могла задеть тебя… Она убивала меня заживо, пока я бежал к тебе.

Смотрю на его склоненную голову, на посеревшее от ужаса лицо, и сердце сжимается от боли.

Тянусь к нему, обхватываю лицо ладонями и поднимаю его голову. Смотрю в любимые глаза и думаю лишь о том, почему жизнь дала нам столько испытаний, вместо того, чтобы оставить жить в спокойствии, наслаждаясь друг другом.

Марк проводит пальцами по скатывающимся по моим щекам слезам и смотрит так нежно и красиво, что я не выдерживаю.

Потянув за шею, целую его.

Сначала нежно, а потом отчаянно, болезненно, ощущая вкус собственных соленых слез. Марк перехватывает инициативу в свои руки, отвечая жадно, почти грубо, но я понимаю, что все это из-за того, как сильно мы хотим впитаться друг в друга.

Я кусаю его, пытаясь убедиться, что он реален, что он здесь, живой и теплый. Он отвечает с той же исступленной страстью, вжимая меня в подушки, словно хочет вплавить в себя, спрятать внутри, где никто и никогда не сможет достать. В этом поцелуе выражаются все наши страхи потери и бесконечная, сжигающая жажда друг друга.

Когда мы отрываемся друг от друга, оба тяжело дышим, соприкасаясь лбами.

— Что теперь будет? — спрашиваю, проводя пальцем по его губам. — Ларский… он не остановится.

— Все уже в процессе решения, — жестко отрезает Марк, и то, каким тоном он это говорит, невольно заставляет успокоиться. — Ларского почти взяли. Его люди дают показания. Я не собираюсь пачкать руки кровью, как делают они. Это слишком просто. Я уничтожу его законно, но так, что он будет молить о смерти в тюремной камере. Я сделал все иначе, Лика. Тебе больше не стоит переживать об этом.

Я киваю, веря ему безоговорочно.

— Где наш сын? Когда я его увижу? — снова спрашиваю я, чувствуя потребность прижать к себе свой маленький комочек счастья.

— Я сейчас.

Он встает и выходит из палаты.

Секунды ожидания тянутся как часы. Я приподнимаюсь на локтях, вглядываясь в дверной проем, и когда дверь открывается, замираю.

Вместо Марка в палату входит мужчина, держа на руках моего сына, который доверчиво прижимается к лацкану его дорогого пиджака и теребит пуговицу.

57

Глава 36

Я сжимаю в кулаки простыни, чувствуя, как кровь отливает от лица, а сердце пропускает бешеный удар.

В центре палаты стоит Александр Александрович.

Человек, от имени которого я просыпалась в страшных снах. Человек, который хотел убить этого самого ребенка, которого сейчас бережно держит на руках.

Лева смеется, что-то рассказывая ему, а Александр Александрович смотрит на внука с выражением, которое я никак не хочу видеть.

Наш взгляд встречается.

— Отдайте мне ребенка! — крик вырывается из груди, разрывая тишину больничной палаты на куски. — Немедленно!

Руки дрожат, когда пытаюсь подняться с кровати, игнорируя острую боль в голове, пронзающую тело. Левушка поворачивает голову на мой голос, и его маленькое личико озаряется улыбкой, от которой сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Мама! — лепечет он, протягивая ко мне ручки.

— Отдайте мне сына! Отдайте сына! — я кричу с такой силой, что на мой крик сбегаются две медсестры, а следом за ними и Марк.

— Что происходит? — одна из медсестер бросается к аппаратам, проверяя показания, вторая направляется ко мне с успокаивающими жестами.

— Отдайте мне сына! — повторяю, не сводя взгляда с бывшего свекра, который стоит как вкопанный посреди палаты.

Марк мгновенно оценивает ситуацию, и его лицо темнеет от злости. Он решительно направляется к отцу, забирая Леву из его рук движением, не терпящим возражений.

— Я же говорил — не сейчас! — рычит он, передавая мне сына, который тут же прижимается к моей груди, обвивая шейку маленькими ручками. — Черт возьми, я же тебя предупреждал!

Ярость накрывает меня второй волной, еще более сокрушительной.

— Ты знал?! — голос срывается на визг, и медсестры переглядываются, явно размышляя о необходимости седативных препаратов. — Ты доверил ему нашего сына?!

— Прости, я не хотел тебя напугать, — произносит он низким голосом. — Я...

— Уйдите, — прерываю его, крепче прижимая к себе Леву, который крепко обнимает меня и с любопытством разглядывает происходящее. — Пожалуйста, просто уйдите.

Мужчина кивает, бросает долгий взгляд на Марка, полный невысказанных слов, и направляется к выходу. Медсестры, убедившись, что кризис миновал, тоже покидают палату, оставляя нас втроем.

Между нами искрит напряжение. Марк стоит у окна, массируя переносицу, его плечи его напряжены до предела.

— Это отец нашел его.

Марк разворачивается, и в его глазах читается усталость.

— После твоего звонка о свадьбе я был на грани безумия. Мои люди работали круглосуточно, но мы топтались на месте. И тогда мне поступил звонок... — он запинается, словно следующие слова даются ему с трудом. — От отца. Он предложил помощь, так как его задели обвинения, и он явно не хотел терять сына. Как и я. Мы спустя огромное количества времени наконец поняли друг друга.

— Я не хочу это знать, — мотаю головой, целуя ребенка.

— Он поднял все свои связи, задействовал людей, о существовании которых я и не подозревал. Старая школа, понимаешь? Те, кто знают каждый закоулок этого города. Именно благодаря ему мы вычислили местоположение ангара за два часа до передачи Левы и твоей мамы Ларскому.

— Где мама? — спрашиваю, внезапно осознав, что не видела ее с момента пробуждения.

— Ей дали сильное успокоительное, она спит в соседней палате, — отвечает Марк, приближаясь к кровати. — Она очень сильно перенервничала. Врачи сказали, что лучше дать ей отдохнуть.

Киваю, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело. Лева тянется к яркому солнечному зайчику на стене, и я понимаю, что пришло время для разговора, который откладывала слишком долго.

— Левушка, — начинаю осторожно, поглаживая его по спинке. — Помнишь, мама тебе рассказывала про папу?

— Да, мамочка. Ты говорила, что папа далеко, но очень сильно меня любит, — повторяет он слова, которые слышал от меня множество раз.

— Да, солнышко, папа был далеко, но теперь… — вскидываю взгляд на Марка. — Папа здесь.

Лева изучающе смотрит на Марка, затем снова на меня, словно пытаясь обработать новую информацию. Марк медленно присаживается на край кровати, словно боясь его напугать.

— Привет, Лев, — произносит он тихо, и голос его дрожит от едва сдерживаемых эмоций.

Сын прячется у меня за плечом, выглядывая одним глазком.

— Это не мой папа, — заявляет он категорично. — Папа далеко.

Марк в болью сжимает губы, но кивает.

— Марк, ему нужно время…

— Я все понимаю, — говорит, а потом достает из кармана связку ключей. — Хочешь, покажу тебе фокус?

Детское любопытство берет верх над недоверием. Лева осторожно поворачивается, наблюдая, как Марк заставляет ключи исчезать и появляться, издавая забавные звуки.

— Ты же просто прячешь их за пальцем, — выдает серьезным сыном сын, и Марк вообще сникает, а я впервые за эти дни улыбаюсь.

— Просто будь собой. Он привыкнет.