Связанные сердца (ЛП) - Роуз Джей - Страница 42

— Но… что, если ты ошибаешься?

— По поводу чего?

— Что, если я убила ее, потому что я такой же монстр, как и он?

Она протягивает руку, чтобы смахнуть слезу с моей щеки.

— Ты человек, Харлоу. Все люди чудовища. Просто некоторые из нас скрывают это лучше, чем другие.

— Включая тебя?

— Особенно я, — категорично отвечает она. — Я натворила много дерьма. Поверь мне, в твоем теле нет ни одной плохой косточки. Я бы знала, если бы она была.

— Ты кажешься уверенной в себе. — Я нервно смеюсь.

— Уверена. Тогда, может, закончим с прической?

Прерывисто вздохнув, я киваю.

— Давай сделаем это и откроем бутылку водки внизу, пока все не пришли.

— Хорошо.

Прежде чем она успевает встать, я хватаю ее за руку.

— Брук?

— Да?

— Спасибо, что не убежала с криками от дерьма в моей голове. Я рада, что ты есть в моей жизни.

Ее улыбка кривая.

— Меня мало что пугает, так что тебе повезло. Я всегда прикрою твою спину.

ГЛАВА 15

ХАРЛОУ

— Я ни за что не буду это пить.

Кейд с отвращением смотрит на пинтовый стакан, окруженный игральными картами. В нем смешиваются различные напитки, образуя отвратительный зернистый коктейль.

Бруклин сказала, что эта карточная игра была плохой идеей. Каждый раз, когда кто-то выбирал одного из королей, он должен был доливать немного своего напитка в стакан. Сейчас, когда игра близится к завершению, он заполнен.

— Ты знаешь правила ”Кольца огня". — Хадсон пододвигает к нему бокал и подмигивает. — Ты забрал последнего короля. Теперь ты должен выпить.

— Эта игра чертовски тупая, — жалуется Кейд.

Перегнувшись через Хадсона, Феникс хлопает его по обтянутому рубашкой плечу.

— И не блевать. Никто не хочет этого видеть.

— Это было бы не в первый раз, — комментирует Джуд, приклеенный к чему-то в своем телефоне. — Очевидно, вы забыли о Марди Гра в Париже. Повсюду красное вино.

— Это была вина Илая. — Кейд прищуривается, глядя на молчаливого зеленоглазого подозреваемого, о котором идет речь. — Мы выпили, чтобы он чувствовал себя более комфортно среди всех этих людей.

Илай ерзает на ковре, избегая зрительного контакта.

— Не помогло. Тот фестиваль был адом.

Покачав головой, Кейд берет пинтовый стакан и, выругавшись, начинает осушать его. Вся комната начинает хлопать и подбадривать, заставляя Лаки взволнованно повизгивать на ковре.

Я толкаю Лейтона в плечо.

— Это ты виноват, что предложил эту игру. Где ты этому научился?

Он делает глоток пива.

— Раньше я часто тусовался с университетской компанией. В Англии полно пьяных студентов, играющих в эту игру и извергающих свои кишки.

— И зачем же?

Его глаза встречаются с моими.

— Веселье. Ты тоже хочешь глоток?

— Ни за что. Я на это не куплюсь.

Хихикая, Лейтон обнимает меня за плечи и притягивает ближе, чтобы обнять сбоку.

— Мы еще сделаем из тебя тусовщицу, Златовласка.

— Тебе еще долго придется ждать.

Его губы дразнят мочку моего уха.

— Что я могу сказать, я терпеливый парень. Я буду ждать вечно, если это потребуется. Помни об этом.

Краснея, я вырываюсь из его объятий. Энцо наблюдает за нами со своего места за диваном с таким пронзительным интересом, что его янтарные глаза кажутся сегодня полностью звериными, не оставляющими ни малейшего намека на человечность.

Я почти ожидаю, что он разорвет Лейтона на куски, что бы он ни проповедовал о том, чтобы разделить меня. Очевидно, уравновешенный бенгальский тигр, выжидающий своего часа под своей загорелой шкурой, не получил этой памятки.

Сигнал тревоги в системе безопасности передних ворот прерывает радостные крики, когда Кейд заканчивает допивать пинту "смерти". Он выглядит почти зеленым. Бруклин наклоняется, чтобы поздравить его поцелуем.

— Ублюдок, — ругается Феникс.

Он вынужден отдать Хадсону десятифунтовую банкноту, проиграв свое жестокое пари на то, что Кейд не допьет пинту.

— Кто у ворот? — Спрашивает Лейтон.

Выпрямляясь со своего насеста, Энцо проводит рукой по волосам.

— Пойду посмотрю.

Я хочу закрыть лицо руками и спрятаться от приближающейся катастрофы. Энцо бросает на меня испытующий взгляд, прежде чем исчезнуть из комнаты.

Игнорируя свои инстинкты, я остаюсь на месте. Я понадоблюсь Лейтону. Он провел в тюрьме три года, и за те семь месяцев, что мы оба были дома, он отказывался видеться со своими родителями.

Это скоро изменится.

Проходит пара напряженных минут, прежде чем входная дверь с жужжанием открывается и снова закрывается. Лаки громко лает и выбегает из комнаты, чтобы поприветствовать наших гостей, виляя золотистым хвостом.

С их мест перед нами, на плетеном ковре, Бруклин и Хадсону открывается прекрасный вид позади нас. Ее глаза выпучиваются, когда она замечает вошедшего.

Сквозь шум пьяного смеха и разговоров в комнату проникает звон женского голоса. Я чувствую, как Лейтон напрягается рядом со мной, когда его спина становится прямой, как шомпол.

— Мы успели вовремя? Ты же знаешь, как медленно Бен водит машину в городе.

— Ты бы предпочла добраться сюда целой и невредимой, не так ли? — отвечает мужчина сварливым лаем. — Чертовы пробки.

— Вы, должно быть, чертовски издеваетесь надо мной, — шепчет Лейтон сам себе. — Это мои родители?

Я хватаю его за руку, прежде чем он успевает убежать.

— Ли, дыши.

Он поднимает на меня взгляд.

— Ты знала об этом?

— Ну, я...

— Ты знала, — заключает он. — Черт возьми, Харлоу. Ты знаешь, почему я не хочу их видеть!

Я крепко хватаю его за заросший щетиной подбородок.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь из вас видел эту часовню, или мои шрамы, или мои окровавленные залысины.

— Это не...

— Не думай говорить мне, что это не одно и то же. У меня тоже не было выбора. Соберись и поприветствуй свою маму.

Открыв рот, словно он стал свидетелем жестокого убийства, Лейтон таращится на меня. Я отказываюсь отступать, демонстрируя превосходство, которое Хантер носит как защитный щит. Я тоже могу быть таким человеком. Я учусь.

— Иди, — твердо повторяю я.

Страх искривляется на его лице.

— Пойдем со мной? — он умоляет.

Вставая, я продолжаю переплетать наши пальцы.

— Конечно.

Следуя за Энцо к выходу из переполненного зала, Лейтон сжимает мою руку до хруста костей. Энцо ведет двух наших новоприбывших на кухню, давая нам секунду на приготовление, прежде чем войти следом за ними.

— Черт. — Лейтон внезапно останавливается. — Я не могу этого сделать.

Я кладу руку на неровное биение его сердца.

— Ты не один, Ли. Вся твоя семья здесь, с тобой.

— В этом-то и проблема. Моя семья.

— Могли ли они быть хуже моих? — Я шучу.

Он тихонько посмеивается.

— Замечание принято. Я просто не видел их с тех пор, как меня приговорили. Черт, я нервничаю.

— Тем больше причин пойти туда. Тебе нечего стыдиться.

— Разве нет? — бормочет он.

Я целую его в щеку.

— Нет.

У него перехватывает дыхание.

— Я боюсь того, что они подумают, принцесса. Я подвел их. Я всех подвел.

— Ты их сын, — тихо напоминаю я ему. — Это все, что для них имеет значение. Давай же.

Нервно вздохнув, Лейтон разглаживает свои простые черные джинсы и рубашку на пуговицах с небрежно расстегнутым воротом.

— Хорошо. Давай покончим с этим.

На кухне Энцо готовит два бокала красного вина. Его глаза встречаются с моими, и он ободряюще улыбается, когда мы подходим. Двое наших гостей отворачиваются от нас, ставя пакеты с подарками на барную стойку для завтрака.

Лейтон останавливается на кухне, все еще сжимая мою руку. Он прочищает горло, и его отец оборачивается первым.

— Папа, — выдавливает Лейтон.

— Ну, будь я проклят.

С короткими взъерошенными серебристыми волосами, грозными чертами лица и напряженными чертами, приобретенными за всю жизнь служения своей стране, Бенджамин Родригес производит устрашающее впечатление.