Связанные сердца (ЛП) - Роуз Джей - Страница 57

Его сестра умрет.

Это на моей совести.

И он это знает.

Пистолет, который я заметила не сразу, зажат в его дрожащих руках. Он сверкает на солнце, смертоносное оружие, которого я не боюсь. Если я умру прямо здесь, прямо сейчас, бойня закончится.

Я хочу, чтобы он нажал на курок. Мои ноги отказываются двигаться. Я не убегу. Я не буду драться. Если моему пути суждено закончиться здесь, я уйду, зная, что моя смерть гарантирует безопасность еще бесчисленному количеству женщин.

— Харлоу! — Хантер выкрикивает мое имя.

Я игнорирую его.

Брат Кэндис подходит ближе, нажимая на спусковой крючок. Он на расстоянии почти в упор. Тем не менее, паника не возникает. Оцепенение — это все, что я могу вызвать перед лицом своего конца.

Секунды проходят фрагментами. Разрозненно. Отдельные фрагменты более широкой сцены фильма, которые случайно склеены вместе. Толпа расступается. Пальцы Хантера касаются моей руки. Пистолет приближается.

ВЫСТРЕЛ

Я не уверена, что происходит первым. Пронзительный выстрел, брызги крови на моем лице или Хантер, заслонивший меня всем телом в последний момент. Все как в тумане.

Хайланд налетает на брата Кэндис, призывая двух своих коллег-агентов последовать его примеру. Пистолет падает на землю, но не издает ни звука. Ничего не слышно.

Тишина.

Это все вокруг меня.

Паря над своим телом, я смотрю, как опускаю глаза вниз, ожидая, что из пулевого ранения в груди хлынет кровь. Мое платье остается нетронутым. Нетронуто.

Вместо этого по булыжникам автостоянки течет река крови. Но это не моя кровь. Правда? Я не чувствую боли. Только окаменевший стук моего сердца. Орган знает, что здесь произошло, раньше меня.

У моих ног лежит тело. Обмякшее. Никаких признаков жизни. Кровь льется из его головы, собираясь в быстро расширяющуюся лужу. Его ухо превратилось в рваную дыру.

Вот тогда реальность бьет меня по зубам, и я кричу во всю силу своих легких.

— ХАНТЕР!

ГЛАВА 19

ЛЕЙТОН

Всю свою жизнь я увядал во впечатляющей тени моего брата. В детстве мы ссорились. Он хотел помочь мне. Подтолкнуть меня. Вдохновить на мой успех. Все, что меня волновало, это видеть его неудачу.

Я хотел, чтобы наши родители любили меня, и чтобы он знал, каково это — быть лишним. Недостаточно умен. Недостаточно трудолюбив. Недостаточно красив.

Хантер — это все.

Я хотел забрать это у него.

Стоя в изножье больничной койки под жужжание кардиомонитора и аппарата искусственной вентиляции легких, я бы сделал все, чтобы вернуть все это назад. Я был таким эгоистом.

Он может получить любовь наших родителей.

Успех. Деньги.

Дом мечты.

Блестящую карьеру.

Черт, он даже может получить девушку, которую хочет. Я отдам ему Харлоу и убью последние остатки надежды, оставшиеся во мне. Я вырежу себе сердце и раздавлю его ботинком, если это вернет его.

Мне нужно, чтобы мой брат жил.

Хантер, блядь, не может умереть.

Кто-то касается моего плеча, но я не двигаюсь. Если я оторву взгляд от вздымающейся и опускающейся его груди, боюсь, это прекратится. Он ускользнет. Я должен стоять здесь на страже, чтобы дьявол не покончил с ним, когда никто не видит.

— Ли, — тихо говорит Энцо. — Тебе следует пойти домой и немного отдохнуть.

Я отмахиваюсь от него.

— Мне и здесь хорошо.

— Ты провел в этой комнате несколько дней. По крайней мере, иди поешь и прими душ.

Я не уверен, почему прошло всего два бессонных дня с того мучительного момента, когда я чуть не потерял своего брата. Он все еще не выздоровел после того, как его ввели в медикаментозную кому, пока не спадет отек его мозга.

Выстрел прогремел так близко, что разорвал ему левое ухо и при этом проломил череп. Он, должно быть, самый счастливый сукин сын на свете, раз выстрел был в лучшем случае дерьмовым, и его мозги не были размазаны по той парковке.

— Где Харлоу? — Я набираюсь сил, чтобы спросить. — Когда я проснулся, ее уже не было.

— Уснула в приемной. Вчера Тео отвез ее домой, но она пробыла там недолго. Может быть, тебе удастся убедить ее пойти с тобой домой сегодня вечером.

— Я никуда не уйду.

Вздыхая от такой степени истощения, которую большинство даже не может себе представить, Энцо опускается на скрипучий стул рядом с кроватью Хантера. Круги у него под глазами ярко-фиолетового цвета, очень похожие на мои. Мы разбили здесь лагерь с тех пор, как одна-единственная пуля изменила наши жизни за долю секунды.

— Твоя мама делает несколько телефонных звонков в коридоре, — сообщает он ровным голосом. — Бен тоже отчитывает охрану снаружи за плохую подготовку.

Я хватаюсь руками за перила кровати.

— Они не знают, что еще делать, кроме как суетиться, пока Хантер под действием успокоительного.

— Ты слышал, что сказали врачи. У него сильный отек мозга. Нужно время, чтобы все прошло, прежде чем он сможет безопасно прийти в сознание.

Взглянув на Энцо, я вижу, что его огромное тело затуманено слезами. Я не могу вспомнить, когда в последний раз по-настоящему плакал, не те несколько случайных слезинок, которые вырвались, когда я воссоединился со своими родителями. Черт, я даже не плакал, когда мне зачитывали приговор и меня отправили в тюрьму на три года.

— Я так и не поблагодарила его.

Брови Энцо сошлись на переносице.

— За что?

— За то, что спас мне жизнь, когда я вышел из тюрьмы. Он дал мне дом, деньги, работу. Все. Все, что я когда-либо приносила ему, — это горе.

С убитым горем кивком Энцо опускает голову на руки. Знаю, он не хочет, чтобы я видел, как он плачет, но ритмичное сотрясение его плеч выдает его отчаяние.

— Хантеру никогда не нужна была твоя благодарность, — говорит Энцо, уткнувшись в его руки. — Все, чего он когда-либо хотел, это снова увидеть тебя счастливым. Для него этого было достаточно.

Я хватаю планшет, висящий на краю больничной койки, и бросаю его с такой силой, что он ударяется о стену и ломается пополам. Голова Энцо вскидывается, когда он свирепо смотрит на меня.

— Ли, какого хрена?!

— Прекрати использовать прошедшее время! — Я рявкаю на него. — Хантер лежит прямо перед тобой. Он все еще жив.

На его лице снова появляется страдание.

— Хантер в коме с проломленным черепом. На этот раз все слишком серьезно.

Меня так и подмывает уложить его на линолеум со сломанным носом. Хантер не сдается. Никогда. Вся его жизнь была упражнением в убеждении. Это ничем не отличается.

— Иди домой, — снова говорит Энцо.

— Я не могу оставить его здесь.

— Я останусь и присмотрю за ним.

Я хочу возразить, но я не принимал душ несколько дней. От меня пахнет воплощением абсолютной смерти. От недостатка сна у меня кружится голова, а мышцы постоянно горят. Мне нужно прилечь, прежде чем я сам окажусь здесь.

— Клянешься все время не спускать с него глаз?

Энцо кладет крест на сердце с нерешительной улыбкой.

— Я не оставлю его здесь одного, Ли. Он и мой брат тоже.

— Хорошо. Я возьму Харлоу с собой.

— Ричардс доставил еще несколько таблеток снотворного. Подсыпь немного ей в чай, если она откажется снова лечь.

— Господи, Энц. Я не накачаю ее наркотиками.

— Она не произнесла ни слова! Ни единого чертова слова за несколько дней. Все, что она делает, это плачет и пялится. Накачай ее, если понадобится, и убедись, что она хорошенько выспится.

Недоверчиво качая головой, я оставляю его на охранять Хантера. Его плечи все еще дрожат от беззвучных слез, которые он никому не позволяет увидеть. Надежда Энцо уже угасла.

Он ожидает худшего. Я вижу это по его лицу. Потеря родителей, затем младшей сестры, действительно подкосила его. Добавьте к этому смерть Алиссы, и он слишком привык к тому, что люди, которых он любит, умирают.

Смерть Хантера сломит его.

Это непоправимо.

Проходя по коридору, я коротко киваю отцу. Он забирает телефон у моей мамы и прислоняется к стене, пощипывая переносицу, пока тихо говорит.