Враг на миллиард долларов (ЛП) - Хейл Оливия - Страница 19

— Она больна. Я позвоню доктору Джонсону. Надеюсь, вы сможете заехать за ним после того, как высадите нас.

Скай не протестует — она больше не слушает разговор. Это плохой знак для того, кто всегда хочет оставить за собой последнее слово.

Я звоню доктору Джонсону и не свожу с неё глаз всю дорогу. Поздно, но он соглашается приехать. Он всегда соглашается, когда дело касается меня или моей семьи.

— Давай, — говорю я Скай, когда мы плавно останавливаемся. — Пора выходить.

Она делает героическую попытку открыть дверь, но та едва поддаётся — её руки ослабли от лихорадки. Чарльз оказывается рядом в мгновение ока, и она одаряет его бредовой улыбкой.

— Спасибо, Коул, — бормочет она.

Чарльз бросает на меня взгляд, в котором больше беспокойства, чем веселья. С его седеющими волосами и усами мы ни капли не похожи.

— Я немедленно отправлюсь за доктором Джонсоном.

— Отлично.

Я обнимаю Скай за плечи и забираю сумочку из опасно расслабившихся рук. Она не сопротивляется, когда я помогаю открыть входную дверь или когда мы поднимаемся по лестнице в её квартиру.

Я толкаю дверь, как только та её отпирает.

— Боже, — выдыхает она. — Наконец-то дома.

А затем делает то, чего я не ожидал.

Падает в обморок.

Я подхватываю её прежде, чем Скай коснётся пола, руки оказываются под ней в мгновение ока. Тело обмякшее и слишком горячее; я заношу её в маленькую квартиру и ногой захлопываю за собой дверь.

— Чёрт возьми, — говорю я, хотя она меня уже не слышит. — И ты ещё не хотела идти ко врачу?

Я нахожу спальню и осторожно опускаю её на двуспальную кровать. Присев рядом, я касаюсь лба и запястья. Обморок — это одно, но находиться без сознания — совсем другое.

— Скай? — спрашиваю я. — Ты меня слышишь?

Она моргает. Глаза с трудом фокусируются и наконец останавливаются на моём лице.

— Эй, — произносит она слабо. — Что ты здесь делаешь?

Хочется рассмеяться от облегчения. Вместо этого я убираю руку от её ладони и начинаю развязывать шнурки на туфлях.

— Ты больна.

Она закрывает лицо руками.

— Так вот почему мне так паршиво.

— Да, — я снимаю обе туфли, и Скай тут же переворачивается, зарываясь глубже в постель. Одной рукой нащупывает одеяло, и я помогаю натянуть его. Её глаза закрываются.

Пока Скай отдыхает, я осматриваю остальную часть квартиры. Не составляет труда найти высокий стакан воды и маленькое полотенце в ванной, которое подставляю под кран. Я осторожно кладу его на слишком горячий лоб.

Она вздыхает с облегчением.

— Хорошо. Очень хорошо.

— Я рад.

— Прости, — бормочет она.

— За что?

— За это всё.

— Не извиняйся, — говорю я. — Все мы болеем. Твоей вины тут нет.

Её рука скользит по моей руке вниз к рукаву, пальцы вцепляются в ткань.

— Ты останешься? Хотя бы ненадолго?

Я беру её руку в свою.

— Конечно, останусь, — отвечаю я, понимая, что эта перспектива ничуть не тяготит. Совсем нет.

9

Скай

Мне снится всякая нелепица.

Яркие цвета и круговорот лиц. Я вижу Карли, и Тимми, и сестру Айлу. Вижу маму. Вижу Коула, и всякий раз, когда его лицо проплывает перед глазами, он обеспокоенно хмурится. Обычно Коул ухмыляется, так что я понимаю: это сон.

Ещё снится, будто в моей квартире какой-то незнакомец. Коул впускает его, даже когда я умоляю этого не делать.

— Это врач, — говорит он тоном, не терпящим возражений. Даже будучи уверенной, что это сон, я не спорю.

Передо мной расплывается лицо пожилого мужчины с доброй улыбкой.

— Здравствуйте, — говорит он. — Я доктор Джонсон. Мне сказали, что у вас грипп.

— Угу.

— Как себя чувствуете?

— Жарко.

Он открывает сумку, и вот меня уже тыкают и ощупывают, измеряют температуру и слушают сердцебиение. Когда он заканчивает, я благодарно закрываю глаза, снова стремясь в блаженное состояние полусна.

— Температура под сорок. Неудивительно, что она упала в обморок.

— Она слишком много работала, — добавляет Коул, но не уточняет, что именно из-за него приходится это делать. Я подумываю указать на это, но язык кажется тяжёлым.

Врач кладёт руку мне на лоб.

— Как голова?

— Адски болит, — бормочу я. — Только вот Вергилии нет, чтобы всё тут показать. Совсем не так мило, как у Данте.

В голосе Коула слышится раздражение.

— Она выпускница факультета английской литературы.

Они уходят в гостиную поговорить, голоса звучат приглушённо. Пытаться вслушиваться — слишком утомительно. Проходит совсем немного времени, и я проигрываю битву собственным векам.

— Ей нужен покой и много жидкости.

— Не стоит отвезти её в больницу?

— Не с гриппом. Если станет хуже, звоните. И пусть принимает вот это. По две таблетки каждые четыре часа.

— Хорошо.

— У неё есть кто-то, кому можете позвонить? Или останетесь здесь на ночь? Ей нельзя быть одной.

— Я останусь, — говорит Коул.

— Если у её начнёт болеть горло, сделайте чаю. Оставляйте холодное полотенце на лбу. Оставлю вам термометр — звоните, если температура будет держаться дольше пары часов.

— Хорошо.

Слышны ещё какие-то разговоры, которые я не улавливаю, и закрывается дверь. Я зарываюсь поглубже в постель и окончательно сдаюсь векам. Каждая частичка моего тела измотана.

Холодные руки поправляют мокрое полотенце на лбу. Ощущения божественные.

— Спасибо, — шепчу я.

— Обращайся, Холланд.

Это последнее, что я слышу в течение довольно долгого времени.

Я просыпаюсь от того, что на плече лежит крепкая рука, а к губам прижато что-то холодное.

— Скай, проглоти это. Две таблетки, и всё.

В комнате темно, и приходится несколько раз моргнуть, чтобы предметы обрели очертания. Коул сидит рядом со мной.

— Давай же.

Я открываю рот, как маленький ребёнок, и он закидывает две таблетки. Я тянусь к стакану воды, который он протягивает, и Коул придерживает меня. К тому времени как заканчиваю, дыхание перехватывает, и я снова валюсь на подушки.

— Господи Боже, — говорю я.

— Всё ещё Коул, насколько помню.

Я хочу рассмеяться, но получается лишь хриплый выдох. Горло болит.

Я пытаюсь перевернуться, но джинсы неудобно врезаются в тело. Я всё ещё в рабочей одежде. Брюках с высокой талией.

— Угх. Снять, снять, снять, — я отбрасываю одеяло и пытаюсь расстегнуть пуговицу. Пальцы дрожат от усилий.

— Я помогу, — руки Коула, прохладные и сильные, накрывают мои. Он в считанные секунды находит пуговицу и молнию и помогает стянуть облегающие джинсы с ног.

Руки останавливаются у моих щиколоток.

— Носки оставить или снять?

— Снять, — стону я. — Мне так жарко.

Он всё стягивает, и, как только одежда перестаёт касаться кожи, мне становится в тысячу раз лучше. Хочется рассмеяться при виде этого крупного, хорошо одетого мужчины на краю неприбранной постели, в маленькой спальне, снимающего с меня вещи. Это нелепо. Должно быть, очередной бред, вызванный лихорадкой.

Спустя какое-то время я открываю глаза и вижу на лбу новый холодный компресс.

— Скай, позвонить кому-нибудь?

Я улыбаюсь этому мужскому голосу. По-настоящему чудесный голос, такой глубокий и властный.

— Не-а, — отвечаю я. — Звонить совершенно некому.

— Сестре?

Ещё один хриплый смешок.

— Не-е-ет. Ей наплевать.

Прекрасный голос замолкает, и я снова прижимаюсь к подушке. Она мягкая, как облако. Вся кровать такая. Это лучшая кровать в мире.

— Трудно в это поверить, — говорит голос, и я не знаю почему или к чему это относится.

— У вас чудесный голос, — бормочу я. — Отличный голос. Великолепный.

В следующий раз, когда его слышу, тот звучит забавленно. Я должна знать, кому он принадлежит, но убей бог — не могу вспомнить.