Зверь на миллиард долларов (ЛП) - Хейл Оливия - Страница 23

— Я тоже.

— Почему ты так долго меня ненавидел? — она встает с кресла, обходя стол и приближаясь ко мне. — Ты так и не сказал.

— Спрашиваешь, какова моя версия твоей игры в покер? — это вопрос, чтобы выиграть время. Я никак не могу сказать правду, болезненную и незаслуженную. Мне нужно было держаться от тебя подальше, и лучший способ сделать это — заставить тебя саму хотеть держаться подальше.

— Да.

— Возможно, я просто такой человек, — бормочу я. — Возможно, дело не в тебе — возможно, я такой со всеми.

Ее глаза слегка расширяются. Неужели она никогда об этом не думала? Моя репутация уж точно заслужена. Не просто так люди со смаком называют меня стервятником.

— Не с моим братом. Не с его женой.

— Я знаю Коула очень давно.

Она склоняет голову набок.

— Кто-то мог бы предположить, что ты будешь мил с младшей сестрой лучшего друга.

— Держать тебя на расстоянии вытянутой руки — это и было проявлением доброты.

В ее глазах пляшут искорки.

— Думаю, у нас разные представления о доброте.

— Очевидно.

— У меня есть еще вопросы.

— Не сомневаюсь.

Она покусывает губу, но взгляд остается совершенно игривым. Это ошеломляет — столкнуться лицом к лицу со всем напором озорного флирта. Она всегда блистала в обществе — неудивительно, что ее приглашают на большее количество вечеринок и мероприятий, чем может посетить.

— А как же Андре? — я заставляю голос звучать стально. — Ты потеряла интерес к мальчишке?

Ее улыбка становится шире.

— Я рассталась с ним несколько месяцев назад.

Я перевожу взгляд на окна. Значит, Блэр играла с моими ожиданиями, не признаваясь, что он для нее пустое место. Раздувала ревность, даже когда я оскорблял ее и отталкивал. Умно.

— Что подводит к еще одному вопросу. Почему единственные женщины, с которыми ты проводишь время — это те, кого заботят только твои деньги? — она подходит ближе, и игривость в голосе уступает место серьезности. — Это кажется чем-то пустым.

— Вроде того, как потягивать шампанское с другими наследницами вечер за вечером?

Колкость попала в цель. Глаза Блэр расширяются, а затем сужаются от гнева. Ненависть к тому, что ее изображают избалованной или праздной, мне хорошо известна. Легкая мишень, на которую стоит надавить.

Но она не сопротивляется.

— Да, — говорит она вместо этого. — Именно настолько же пустым.

— Возможно, мне так больше нравится, — я делаю глоток бренди, чтобы собраться с мыслями. Женщины, с которыми я был, никогда не хотели ничего, кроме моей славы, жесткости и денег. Им нравилось, когда я был груб в постели, хотели того мужчину, которым, по их мнению, был Николас Парк. Никто не задавал подобных вопросов. Как там твоя семья? Пф.

Цель всего этого была в том, чтобы заставить Блэр отступить. Чтобы она увидела, что это плохая идея.

Я ни капли не преуспел.

Блэр делает шаг ближе. Прядь волос падает на лицо, и она нетерпеливо отбрасывает ее назад.

— Я ни на секунду в это не верю.

— Верь во что хочешь, — я намеренно делаю тон холодным, отворачиваясь от нее так, словно та не находится в паре сантиметров от моего лица. Годами маска бесчувственности работала с ней. Все попытки сблизиться пресекались подобным образом. Я жду в тягостном молчании ее раздражения, того, что она отвернется.

— Черт возьми, Ник, ты все усложняешь гораздо сильнее, чем нужно, — глаза пылают гневом, руки сжаты в кулаки по бокам. Но пока я наблюдаю, гнев вспыхивает и превращается в яростную решимость.

И тут она нападает на меня.

Другого слова не подобрать. Блэр врывается в кольцо моих рук, словно ожившее пламя, губы горячие на моих. В этом нет никакой утонченности. Возможно, поэтому так ошеломляет. Мое тело и так было на взводе от ее близости, и когда теплый аромат обрушивается на меня, плотины рушатся.

Я перехватываю ее за талию. Мне ничего не стоит прижать Блэр к себе, чувствуя, как мягкая грудь подается под моим напором. Поцелуи, которыми она меня одаривает, полны яростной решимости. Посыл ясен.

Как будто тебе нравится, когда все пусто!

Сжимая ее талию руками, я беру поцелуй под контроль. Я дам тебе больше, чем рассчитывала, говорит он. Ее рот раскрывается навстречу моему языку, и тело плавится в объятиях, когда я прижимаю Блэр к столу.

Как и в прошлый раз, и в позапрошлый — поцелуи для нас куда более совершенный язык. Слова излишни, когда ее руки обвивают мою шею. Это говорит обо всем и даже больше.

И это отнюдь не пусто.

Ни за что на свете я не могу представить, что отпущу Блэр. Как мог бы, когда она такая мягкая, теплая и полная желания, а я тону в этом, в ней, в ощущениях...

— Мистер Парк? Вам звонят.

— Черт подери, — ругаюсь я, дотягиваясь через нее, чтобы нажать на кнопку интеркома на столе. — Примите сообщение, — рявкаю я.

Блэр хихикает, ладони опускаются мне на грудь.

— Как не вовремя он позвонил, — говорит она, тянясь поцеловать мою шею.

Я отстраняю ее.

— Не здесь.

Она качается на каблуках с надутыми губами, но кивает.

— Хорошо. Где тогда?

— Такая нетерпеливая, Блэр?

Она протягивает руку и проводит пальцем по краю моей челюсти. Простое прикосновение посылает дрожь по телу, и она это видит.

— Думаю, мы оба такие, — шепчет она. — Это назревало слишком долго.

Восемь лет, если быть точным.

— Я что-нибудь придумаю, — говорю я. — А теперь, сможешь ли ты вести себя прилично?

— Вести себя прилично?

— Без нападений, — говорю я, выгнув бровь. — Считай дом твоего брата нейтральной территорией.

— Швейцария, — тепло соглашается она. Ее глаза сверкают, когда Блэр смотрит на меня. Наконец-то, думаю я — наконец-то я вижу ту Блэр, которую та показывает другим. Блэр, в которой столько света, что тот буквально льется через край. Сомневаюсь, что я достоин этого зрелища, но, черт возьми, оно согревает вопреки всему.

— Веди себя прилично, — шепчу я снова, наклоняя голову, чтобы запечатлеть финальный поцелуй на ее полных губах. Она вздыхает в поцелуй — теплая, доверчивая, прекрасная. Я выпрямляюсь как раз в тот момент, когда она делает шаг ближе.

— Не здесь, — говорю я глухо. — Тебе лучше уйти, пока я окончательно не потерял голову.

— И это было бы плохо?

— О, определенно.

Она направляется к двери, замирая перед ней. Губы изогнуты в улыбке.

— Значит, мы узнаем друг друга... получше.

И, черт возьми, как я могу не дать то, чего Блэр хочет, когда и сам умираю от этого желания?

— Да, — соглашаюсь я. — Узнаем.

13

Блэр

— Но в том-то и дело, — победоносно произносит Мэдди. — Ничего не вышло! И теперь ремонтом всего поместья застрял, и оно непригодно для использования до самой весны.

Остальные послушно смеются, и Джон одаривает Мэдди особенно теплой улыбкой.

— Значит, твоя семья этой зимой осталась без шале, — говорит Тейт. — Какая трагедия.

— Стоит организовать сбор средств, — сухо предлагаю я. — Дело-то благотворительное.

Это вызывает искренний смех. Мэдди игриво толкает меня локтем.

— Только если пообещаешь быть хозяйкой вечера.

Пока разговор продолжается, взгляд скользит по модной толпе. Институт моды Сиэтла решил отпраздновать открытие Недели моды в Нью-Йорке удаленно. На гигантском проекторном экране крутится ролик с яркими моментами, а под огромными подиумами ценители моды Сиэтла потягивают шампанское.

В этом месте прежней мне очень понравилось бы находиться. Но после модного провала, которым стала первая линия, я с неловкостью осознаю, что некоторые эксперты в зале, вероятно, обо мне думают.

Потягивая шампанское, я обвожу взглядом комнату и именитых гостей.

И тут вижу его. Ника, небрежно прислонившегося к противоположной стене с бокалом бренди в руке. В тусклом свете его костюм выглядит словно разлитые чернила на мощной фигуре. Глаза рыщут по толпе, точно хищник, прежде чем встретиться с моими.