Зверь на миллиард долларов (ЛП) - Хейл Оливия - Страница 32

— Ты очень добра, — говорит Скай, подмигивая. Затем ее глаза расширяются, переводит взгляд с меня на Ника. — Ой, посмотрите только. Вы двое сочетаетесь.

Я перевожу взгляд с абсолютно черного смокинга Ника, дополненного иссиня-черным нагрудным платком, на свое платье из угольно-черного шелка.

— Полагаю, что так, — отвечаю я, не глядя на Ника. Надеюсь, он не догадается, что с моей стороны это было намеренно — глупая фантазия, не иначе.

Голос Ника становится неожиданно игривым.

— Я говорил Блэр, что сегодня мой день носить черное, — говорит он Скай. — Она никогда не слушает.

Мы в числе первых, кого провожают к местам. Я смутно осознаю, что другие гости смотрят на нас, но ощущение идущего рядом Ника быстро затмевает это. Трудно сосредоточиться на чем-то другом, когда он рядом.

И он был прав — Ник действительно занимает место подле меня.

И когда гаснет свет, когда оркестр начинает играть и артисты выбегают на сцену, электрическое напряжение нарастает.

Хочется подразнить Ника тем, как ему приходится складывать длинные ноги в этом ограниченном пространстве. Половину времени я трачу на то, чтобы восхищаться постановкой, а вторую половину — гадая, осмелюсь ли потянуться к его руке.

Я этого не делаю. Но хочу заметить: это потребовало огромной самодисциплины.

Когда начинается антракт, нас уже ждет официант. Весь второй этаж превратился в шампань-бар и зону для общения, и у нас зарезервирован столик.

— Это превосходно, — говорит Коул, оглядывая собравшихся. Без сомнения, он видит в них шведский стол из важных персон, с которыми можно поговорить. — О, глядите-ка. Здесь новые архитекторы Нью-Йоркской оперы. Стоит подойти и поздороваться... — он крепко держит Скай под руку, шагая к ним. Я качаю головой, глядя на него, но и сама пускаюсь в круговорот общения.

Я глубоко погружена в разговор о спектакле с редактором моды Грейс Морас, когда до меня доходит, что уже какое-то время не видела Ника. Он ненавидит подобные вещи. Неужели ускользнул?

Но когда я замечаю его, я почти жалею об этом.

Женщину, с которой он разговаривает, легко узнать. Темные волосы, фиолетовое платье, рука, покоящаяся на его предплечье. Я видела ее раньше — одна из светских хроникеров в городской газете.

И я знаю, что раньше у них что-то было. Пустое, снова думаю я. Это немилосердно с моей стороны, но занесла ее бы прямиком в категорию женщин, которым нужны только деньги и репутация.

Бокал в руке опасно зажат пальцами.

— Что думаешь?

Я заставляю себя вернуться к Грейс, в настоящий момент.

— Прости, пожалуйста, мне показалось, я увидела... извини. Что ты сказала?

Ее улыбка полна иронии.

— Я спросила, что у тебя в планах? Что нового на горизонте?

Нет никакого объяснения тому, почему эти слова срываются с моих губ. Я никому об этом не говорила, но вот уже рассказываю.

— Я планирую запуск собственного бренда, — и так спокойно, к тому же.

Ее брови взлетают вверх.

— Неужели?

— Да. Это долго готовилось и сейчас находится на завершающей стадии.

— Можешь намекнуть на что-нибудь? О чем будет бренд?

Я смеюсь, хотя смех выходит немного натянутым.

— О, не могу сказать больше ни слова, пока что. Но ты будешь в числе первых, кто узнает, конечно.

— Буду ждать с нетерпением, — она чокается своим бокалом о мой. Не сарказм ли прозвучал в ее голосе? Я отмахиваюсь от подозрений, списывая их на собственную неуверенность.

Я возвращаюсь в ложу пораньше. Ни Скай, ни Коула нигде не видно — без сомнения, все еще «обрабатывают» зал.

— Эй.

Рука взлетает к горлу.

— Что ты здесь делаешь?

— Жду тебя, — руки Ника легко находят мою талию в полумраке ложи. — Ты и правда выглядишь потрясающе в этом платье, знаешь ли.

Раздражение почти тает от его прикосновения. Но потом я вспоминаю, как Ник позволял той женщине касаться себя, и ревность столь же иррациональна, сколь и невыносима.

Рука заставляет меня запрокинуть голову.

— Даже ни о чем не спросишь?

Есть кое-что, и вопрос крутится на кончике языка. Я сдерживаюсь.

— Коул может вернуться в любой момент.

— Когда я видел его в последний раз, тот разговаривал с мэром. Не вернется до второго звонка, а первый еще не прозвенел.

Моя рука впивается в ткань его рукава, чувствуя твердые, крепкие мышцы предплечья. Не буду спрашивать, не буду спрашивать.

— Ты нарочно подобрала наши наряды в один цвет? — спрашивает он.

— А ты нарочно разговаривал там со своей бывшей?

Его большой палец описывает маленький круг в районе моих ребер.

— Бывшей?

— Женщина в фиолетовом.

— Хм. Райли, — в голосе слышится веселье, черт бы его побрал. — Это было сто лет назад, и у нас никогда не было отношений.

— Ну да, — шепчу я. — Ты ведь не заводишь отношений.

— Ты ревнуешь, Блэр?

Я фыркаю, пытаясь вернуть себе хоть малую долю достоинства.

— Нет.

— Ревнуешь. И это говорит та самая девушка, которая утверждала, что ее старая влюбленность прошла, — он разворачивает нас, прижимая меня спиной к обитой бархатом стене. — Уверена, что это была правда?

— Абсолютно уверена.

Он склоняет голову, и губы касаются моей шеи, прямо под ухом. Ник играет не по правилам.

— Тогда почему тебя это задевает?

— А почему тебя задевал Андре? — мне стоит огромных усилий выговорить это предложение, пока губы Ника скользят по обнаженной ключице.

— Ты сама знаешь ответ, — его голос как темная ласка на коже.

Мои глаза невольно закрываются, когда его губы находят мои. Они уговаривают, и давят, и дразнят, целуя с экспертной точностью. Когда Ник отстраняется и прижимается своим лбом к моему, сердце несется вскачь.

— Ну, — шепчу я. — В таком случае ты уже знаешь ответ на свой вопрос. Моя влюбленность никуда не делась.

У него перехватывает дыхание.

Вот и все. Ник знает. Моя влюбленность живее, чем когда-либо, вибрирует между нами, притягивая меня к нему с каждым вдохом — и этот поцелуй только сделал ее сильнее.

— Блэр, я...

Раздается звонок, извещающий об окончании антракта. Он заглушает любые слова, которые могли последовать дальше. Ник отступает, и как раз вовремя, потому что через несколько секунд дверь в ложу распахивается.

Взгляд Ника остается со мной до конца спектакля. В нем не было ни счастья, ни триумфа. Нет, он смотрел на меня так, будто я — загадка, которую тот не может разгадать, приз, которым не может обладать, сокровище, которое только что ускользнуло еще дальше из его рук.

В этих глазах не было никакой радости.

18

Блэр

Ник не смотрит на меня в течение всего второго акта. Часть меня может это оправдать — брат сидит в метре от нас, — но другая часть втайне умоляет его хотя бы разок повернуть голову.

Как выясняется, молчаливые мольбы обычно остаются неуслышанными. Кто бы мог подумать?

Надеяться на разговор с ним по пути из оперы тоже не приходится. Да и что бы я сказала, появись такая возможность? Забрала бы назад ответ на его вопрос? Нет, это правда.

После представления мы выходим на тротуар: трое болтливых людей и один очень молчаливый.

— Это было невероятно, — глаза Скай широко распахнуты, руки затягивают пояс на жакете. — Я и понятия не имела, что будет так смешно!

— Это же одна из комедий Доницетти, вообще-то, — Коул закидывает руку ей на плечо. — Хотелось бы надеяться, что она смешная.

Скай закатывает глаза в ответ на поддразнивание и поворачивается ко мне за поддержкой.

— Да, ну, я просто удивилась, что юмор многовековой давности до сих пор актуален.

Я не могу удержаться.

— Ты постоянно читаешь книги многовековой давности.

Скай сужает глаза и переводит взгляд с одного из нас на другого.

— Кажется, мне больше нравится, когда вы не в одной команде. Ник, выручай.