Сорок третий 2 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 10

Через пару минут мучительно бессодержательной попытки «высмотреть из глаз ещё что-нибудь» она отступила, как от передовой позиции, которую с наскока не взять. Сделала два шага назад, развернулась и, уже без лишней театральности, прошла к рабочему столу.

Стол занимал половину кабинета и был завален не тем, чем, по мнению обычных людей, должен быть завален стол принцессы ценой в несколько сотен миллиардов. Ни тебе кружев, ни усыпанных драгоценностями безделушек. На столе лежали распечатки, графики, диаграммы потоков капитала, толстые папки с пометками: «Слияние», «Перезапуск», «Оптимизация управленческой структуры». Где-то под этим слоем высокоинтеллектуального хаоса пряталась пара аккуратных стопок книг с названиями вроде «Кризис как возможность» и «Системы распределённого управления и ответственности в корпорациях позднего цикла».

На верхней из них лежало задание по предмету «Планирование агрессивных стратегий».

Преподаватель по этому предмету, миллиардер Хотро Гинаро, был местной легендой, собрав состояние, на стыке военных заказов, транспортных схем и пары очень удачно пережитых кризисов. Говорили, что однажды он заработал деньги даже на обвале собственного завода ‑ просто потому, что продавал стройматериалы со склада быстрее, чем конкуренты успевали считать убытки.

Лекции он читал так, словно одновременно ругал и любил всех курсантов. На семинарах не стеснялся выражений, особенно когда видел в чьих-то схемах знакомые ему ошибки тридцатилетней давности.

— Если вы в этой точке пишете «и тут мы усиливаем маркетинг», — говорил он, — значит, в чуть дальше эти точки вы лично выйдете продавать кастрюли на базар. Без льгот, без папиных связей и без возможности позвонить знакомому министру.

Хотро должен был подойти через полчаса ‑ «разобрать домашнее сочинение на тему, как правильно поглотить конкурента, чтобы он ещё и спасибо сказал». Поняв, что по крайней мере к этому бою она готова, Альда отложила графики и схемы в сторону и на несколько минут позволила себе роскошь ничего не делать.

Благодаря отцовской разведке и частному сыскному агентству, нанятому отдельно «для души», она знала о бароне Ардоре ас Увире почти всё, что можно было узнать, не навлекая на себя пристального интереса контрразведки.

Рост, вес, размер ноги, размер перчаток, группу крови и даже любимый сорт солго. Пара особенно ретивых агентов пыталась добыть информацию и о других размерах, но получила вместо премии сухое: «Пока мне достаточно того, что он выжил там, где остальные умерли. Остальное приложится».

Отчётная папка по Ардору лежала в отдельном ящике стола и уже начинала пухнуть. Внутри ‑ аккуратно разложенные справки, копии рапортов, выдержки из служебных характеристик. На полях кое-где её собственные пометки: «обратить внимание», «спросить у Хотро».

И, разумеется, там же хранилась собранная по крохам информация о его возмутительной любвеобильности и не менее пугающей агрессивности.

Первая часть досье читалась почти как лёгкая комедия: список имён, дат, кафе, гостиниц и номеров «Райского облака», снятых «на вечер с продолжением». Вторая часть ‑ уже как хроника боевых действий: Северные Пустоши, караваны, диверсанты в цирке, трупы, трупы, трупы.

Хотя, если честно, и первое, и второе оставались для неё вполне объяснимыми. Это мир, где от тебя могут легко оставить одно воспоминание и оплавленный жетон за пару секунд. Шок близкой смерти заставляет организм размножаться со страшной силой, и противиться этому ‑ верный способ получить невроз, язву, личного психотерапевта и обелиск в итоге.

— Кому ещё убивать врагов и трахать девок, как не военному, — пробормотала она себе под нос, ставя в блокноте галочку напротив очередного пункта анализа «риски и бонусы». — Главное, чтобы не наоборот.

Как военный, барон был более чем хорош.

Две Звезды Севера, и не бронзовые, а уже и серебряная, десятки хвалебных рапортов в довольно толстом личном деле, тому подтверждение. Она читала выдержки из этих рапортов с тем особым вниманием, которое обычно оставляла для отчётов аналитиков по конкурентам:

«Проявил инициативу…»

«В сложной обстановке принял единственно верное решение…»

«Действовал решительно, не неся потери…»

«Полностью уничтожил подразделение противника…»

С каждым таким абзацем её внутренний список аргументов «за» пополнялся новым пунктом.

Да и с наследством своим разобрался быстро, чётко и без соплей. Вместо того чтобы позволить хитрому управляющему ещё десяток лет крутить деньги барона, как хотел, Ардор приехал, посмотрел, кто и как живёт, вызвал людей из Сыска и вопрос быстро решился. С юридической поддержкой, с привлечением всех возможных служб, и хладнокровной скоростью скальпеля, а не писчим скрипом двадцати лет семейных тяжб.

Доходы от баронии, конечно, на фоне герцогских владений выглядели слезами. Но это с чем сравнивать. Для человека, живущего службой боле чем прилично. Четыре миллиона в год, по честным расчётам ревизоров, позволяли не только есть и одеваться, но и держать несколько деловых проектов, вложить в пару фондов, купить хорошие акции и не задумываться о том, сколько стоит сегодняшний обед.

Когда Альда поняла, что точно нашла того, кто её спас, первым порывом было сделать самое человеческое и, пожалуй, самое бесполезное, что можно придумать.

Ехать. Ввалиться в казарму или на полигон, проскочить мимо растерянных дежурных, вломиться к нему в комнату, рассказать, поплакать в мундир, получить один благодарный поцелуй в щёку ‑ и пока-пока, я улетаю обратно в свой дворец, а ты продолжай тут умирать за короля и отечество.

Картина красивая и абсолютно тупая.

После пары ночей без сна, проведённых в попытках проиграть в голове разные версии этого героического налёта, она села и холодно разложила всё по полочкам. Что будет после? Он скажет: «Да, это был я». Она скажет: «Спасибо, вы спасли мне жизнь». Он ответит: «Вы не обязаны». Она скажет: «Но я хотела». Он кивнёт. Они неловко улыбнутся. Он уйдёт на построение. Она улетит на своё герцогское облако. И всё.

Нет. Её планы простирались намного дальше.

Она хотела не только видеть Ардора своим мужем, но и отцом их детей. И не одного-двух «для галочки», а столько, сколько организм позволит. В её мире фраза «обеспечить продолжение рода» никогда ещё не звучала настолько буквально.

Его любвеобильность…

— Да перетрахай хоть всех девок в округе, — вслух сказала она портрету, чтобы проверить, как это звучит не только в голове. — Устанешь и сам прибежишь домой.

Портрет оставался невозмутим. Можно даже вспомнить, что от барона и выше, согласно древним законам, можно брать две жены. А для герцогов формально вообще не существовало верхней границы ‑ хоть десяток, если хватит нервов и денег.

Привилегией этой, герцоги, понятное дело не пользовались — себе дороже, но право имели. Проблема заключалась в статусе жён. Они не являлись бесправными матками и воспитательницами детей, а полноправными членами общества, а значит создавали социальное обременение. А, следовательно, никому в здравом уме не придёт в голову заводить десять тестей, десять тёщ, со всеми родственниками и ужасами одновременного ПМС у жён? Ну и конечно все проблемы толпы детей от разных мамочек тоже добавляли перцу в эту историю. Так что никто не рисковал, а брал в жёны одну женщину, а если уж очень становилось невтерпёж, искал приключений по гримёркам и приватным кабинетам. Главное не создавать коллизий при которых придётся урегулировать права будущих детей адвокатам и обиженных девиц из благородного сословия.

Но то, что она не поехала лично, ещё ничего не значило. Весьма опытные люди, уже присматривали за бароном, внедряя осведомителей в его окружение.

— Я, конечно, люблю риск, — пробормотала Альда, перебирая в уме варианты, — но не до такой степени.

В её собственной схеме место для официальной жены у Ардора существовало только одно. И занять его собиралась она, без вариантов. Что до остальных… Здесь внутренняя арифметика выглядела просто. Мужчина, регулярно рискующий жизнью, и мужчина, проводящий жизнь за конторкой, по-разному расходуют и восстанавливают жизненную энергию. Если первого искусственно запирать в золотой клетке супружеской верности, он либо сломается, либо начнёт врать. И в том, и в другом случае проигрывают все.