Сорок третий 2 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 51

Но и спрашивали за эти деньги полной мерой. Восемьсот золотых в Восьмом полку означали не «жизнь удалась», а «теперь ты будешь отвечать не только за себя, но и за полторы сотни голов и кучу железа, каждую минуту рискующих превратиться в металлолом и некрологи».

— Ещё месяц, — объяснил Сугор, ковыряя вилкой в тарелке с закуской, — рота должна приводить технику и снаряжение в порядок. Потом нас перекинут в Крепость. Пока мы условно числимся «ёмкостью для проблем», но скоро будем «таблеткой от проблем».

У полка имелся свой форпост на границе. Не романтический замок с башенками, а функциональный укреплённый узел, где базировалось дежурное подразделение, способное вылететь по срочному вызову в течение получаса. Там крутилась своя смена, постоянно на взводе, без права расслабиться.

Основные силы полка могли оказать поддержку в сроки от двух до четырёх часов. С одной стороны — это немало. За четыре часа кое‑что очень неприятное успевает и начаться, и развернуться. С другой — по меркам Пустошей, где расстояния измеряются не километрами, а часами полёта и сутками езды, это считалось очень даже быстро. Даже самый лютый ад не разверзается из ниоткуда мгновенно, его всегда кто‑то потихоньку разжигает. Если вовремя заметить дым, можно успеть на пожар, а не только на разбор завалов.

Четвёртая рота по плану должна была принимать дежурство через месяц и торчать в крепости всю осень до зимы. Осень, по местным меркам, считалась временем «вполне терпимым»: туманы, грязь, первые заморозки, редкие выбросы аномалий. Зато самая «сучья» смена в этом году выпадала шестой роте. Их отправляли на зиму.

Зима в этих краях означала не только холод, а ещё тёмные короткие дни, бесконечные метели, обледенение всех поверхностей, сбои в навигации и особенно злые твари, которым в такую погоду тоже становилось скучно. Вдобавок именно зимой гилларцы почему‑то чаще всего пытались «прощупать» границу, видимо считая, что в такую погоду все нормальные люди сидят дома.

— Их, конечно, все жалеют, — заметил Субир, наливая себе ещё немного вина, — но меняться с ними никто не спешит.

— Вот удивительно, — усмехнулся Гровис, — как быстро у всех находятся уважительные причины, почему именно в этом году они не могут поехать зимовать в крепость. То жена беременна, то тёща заболела, то у кого‑то хроническая аллергия на мороз.

— А у нас, — Сугор кивнул на Ардора, — новый ротный, граф, герой и всё такое. Так что, парни, — он поднял бокал, — осень будет весёлая.

Все чокнулись без особых тостов. В Восьмом давно привыкли к тому, что веселье у них всегда со вкусом пороха и дыма от взрывчатки.

На следующий день Ардор стоял на площадке в мехпарке, у ряда стоящих бок о бок машин и принимал технику. По его настоянию при этом присутствовал не только старшина роты и взводные, но также зампотех полка, подполковник Кирин, и представитель концерна Зальт — главный инженер ремонтного предприятия, осуществлявшего техническое сопровождение техники концерна.

И, разумеется, если в одном месте собираются офицер, зампотех и заводской инженер, тишины ждать не приходится.

Инженер оказался тем ещё экземпляром. И так неуживчивый и скандальный по характеру, он сейчас чувствовал себя в родной стихии. Уже на первой машине он подробно и красочно рассказал всё, что думает о техниках полка, их кривых руках, их подходе к инструкциям и где он, как специалист, видел бы их всех в идеале.

— Вот это кто так умудрился собирать жгут? — вопрошал он, открывая люк и вытаскивая связку проводов, перетянутых изолентой так, словно их связывали в темноте, на бегу и ногами. — Это же не ремонт, это шаманство. Если бы антигравы умели обижаться, они бы уже сами в суд подали.

Кирин в ответ демонстративно изучал носки своих сапог и старательно не встречался с ним взглядом. Но от этого жар инженера не спадал.

В качестве основных средств передвижения рота использовала десантно‑грузовые Алидор–22. Машины не отличались изяществом красавиц из рекламных буклетов, а служили честными рабочими лошадками. Корпус — утилитарный, салон с изысканностью сарая, зато позволяя взять на борт двадцать пять человек с полным снаряжением и относительно спокойно совершить вертикальную посадку, благодаря мощным антигравам и манёвровым движкам.

Оружие на борту стояло, по меркам Пустошей, скромное: пара пулемётов по бортам и возможность при необходимости что‑нибудь подвесить на пилонах. Блоки неуправляемых ракет, пулемётные контейнеры, иногда лёгкие бомбовые кассеты. Но главное их достоинство состояло не в огневой мощи. Алидоры отличались повышенной надёжностью и приличной крейсерской скоростью, развивая до трёхсот пятидесяти километров в час. Не гоночный зверь, но добраться из крепости до любой дыры на границе они могли быстро и, как правило, без сюрпризов.

По крайней мере, пока в них не пролезали неумелые руки.

Список проблем, вошедших в акт приёмки, впечатлил даже комбата, подошедшего на шум скандала. В акте бодро тянулись строчки про люфты в узлах крепления антигравов, изношенные до металла демпфера, трещины на силовом каркасе, потёки гидравлики там, где её в принципе не должно быть, самодельные крепления вместо штатных, «усовершенствования» бортовой проводки по принципу «херня, долетим — исправим».

Полковник Дальгар, заново изучивший лексикон инженерного состава, некоторое время молча вчитывался в список, с каждым пунктом всё сильнее хмурясь. Потом поднял взгляд на зампотеха с таким выражением, что в голове явно звучала нецензурная версия «что здесь происходит».

Кирин сразу вильнул взглядом и уставился куда‑то в землю, изображая крайнюю заинтересованность в структуре бетона под ногами.

Полковник перевёл взгляд на Ардора:

— Ты‑то что хочешь? — спросил он, уже заранее зная, что ответ ему не понравится. — Новых машин нет, и я вообще не вдупляю, когда будут. Эти нам выбивали через три министерства и море слёз, в основном моих.

— Загоняем на ремонт в их контору, — спокойно ответил Ардор, кивнув на инженера. — И пока не сделают, я и на метр вверх не поднимусь.

Инженер, услыхав поддержку, кивнул с явным удовлетворением.

— За пару недель сделаем, — уверенно сказал он. — Всё же техника надёжная, а сильно испортить ещё не успели. Тут надо не заново собирать, а вернуть в состояние «как было до того, как сюда полезли с напильником тупые сержанты».

— Две недели — нормально, — полковник кивнул. — Даже запас по времени будет.

Он обернулся к зампотеху, тон стал жёстче:

— А ты, — сказал он Кирину, — проверь все машины в полку срочно. Не только Алидоры. И если где-то такое же творчество, готовь ведомость на запчасти или акт на внеплановый ремонт. Будем выкручиваться. А начнёшь химичить или замалчивать — сгною в Крепости, без права выхода на воздух.

Зампотех тихо вздохнул. В глазах у него не было ни протеста, ни обиды, только усталая обречённость человека, который понимал, что сейчас ему придётся разгребать последствия собственной экономии и всеобщей безалаберности.

Ротное хозяйство в целом оказалось в весьма запущенном состоянии. Не до степени катастрофы, но достаточно, чтобы вызывать у нового командира устойчивый зуд в руках и желание регулярно начистить лицо причастным.

Где‑то не вели учёт расходников, списывая всё «по нулям». Где‑то складские карточки не совпадали с содержимым ящиков. Где‑то боезапас лежал не там, где положено, а там, где ближе к любимому окну кладовщика. В углу спортзала нашлась куча порванных ремней и старых бронежилетов, вместо того чтобы давно уйти в утиль. На складе формы — якобы полный комплект по ведомостям, фактически — недостающие размеры, латанные брюки и «это мы потом поправим».

Ардору пришлось ещё не раз и не два ругаться с зампотылом и зампотехом, иногда очень жёстко, иногда с использованием таких слов, которые в письмах домой лучше не цитировать. Но при этом он каждый раз чётко ставил подписи под заявками и требовал своё со складов по уставу и по штату. Не «сделайте красиво», а «дайте то, что положено по документам». И очень быстро стало ясно, что с ним удобнее выдать и закрыть тему, чем месяцами кормить обещаниями.