Темный Лорд Устал. Книга VII (СИ) - "Afael" - Страница 14

— Это ложь!

— А меня не волнует, что там было на самом деле, — улыбка исчезла с лица губернатора, и его глазки стали холодными. — Экспертиза есть, указ подписан и город закрыт. Любой транспорт на выезд вернется обратно, а при неподчинении… будет огонь на поражение!

Степан сидел, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

Блокада? Огонь на поражение? И этот ублюдок звонит, чтобы насладиться его реакцией!

— Виктор Павлович, — он заставил голос не дрожать. — Вы понимаете, что людям есть нечего будет через неделю? Если поставки встанут и медикаменты закончатся… Вы понимаете, что делаете?

Громов рассмеялся.

— Прекрасно понимаю. Ведь именно этого и добиваюсь.

Он подался вперёд, и его лицо заполнило весь экран.

— Думал, я забуду, как твой Воронов унизил меня на том совещании? Как назвал меня паразитом перед всеми? Нет, Степочка. Я ничего не забываю.

Голос его стал тихим и ядовитым.

— Воронов хотел поиграть в большую политику, так пусть теперь расхлёбывает. А ты пойдёшь соучастником. Сдавай дела и жди гостей.

— Я не дам вам уморить людей голодом, — Степан сам удивился тому, как твёрдо это прозвучало.

Громов расхохотался.

— Ты? Не дашь? — он вытер выступившие слёзы. — Степа, тебя никто не спрашивает. Жди гостей!

Экран погас.

Степан сидел неподвижно, глядя на пустой монитор дрожащими руками. Теперь он понимал всё: и странную тишину в новостях, и отсутствие следователей, и ватную пустоту вместо реакции на теракт.

Хозяину и им вместе с ним подготовили ловушку и она уже захлопнулась.

Он схватил телефон и набрал домашний номер.

— Стёпа? — голос Марины звучал встревоженно. — Что случилось? Ты весь день не звонил…

— Марин, — он постарался говорить спокойно и мягко, хотя внутри всё переворачивалось. — Послушай меня внимательно. Не смотри телевизор сегодня, ведь что бы там ни говорили — это политика, вся эта грязь нас не касается.

— Стёпа, ты меня пугаешь…

— Просто сидите дома с Катенькой, никуда не выходите, никому не открывайте. Я разберусь, слышишь? Обязательно разберусь.

— Ты приедешь?

Он посмотрел на заклеенные окна, на погасший экран правительственной связи, на дверь кабинета.

— Обещаю и приеду. Люблю вас.

— И мы тебя. Береги себя.

Он отключился и несколько секунд просто сидел, собираясь с мыслями.

Хозяин. Надо предупредить Хозяина. Надо…

Дверь кабинета распахнулась без стука. В кабинет вошёл полковник Шубов.

Степан знал его давно много лет бок о бок работали, хотя «работой» это можно было назвать с большой натяжкой. Начальник городской полиции, полицмейстер Воронцовска, человек, который должен был защищать людей от преступников.

На деле Шубов защищал только собственный карман.

Невысокий, плотный, с красным лицом хронического гипертоника и маленькими бегающими глазками, он всегда напоминал Степану откормленного хорька. Сейчас хорёк был в парадном мундире, при всех регалиях, и смотрел на мэра так, словно тот был не человеком, а неприятным пятном на ковре.

— Сиди, сиди, — Шубов махнул рукой, хотя Степан и не думал вставать. — Разговор будет короткий.

Он прошёл к окну, заложил руки за спину, качнулся с пятки на носок, вся поза кричала о самодовольстве.

— Значит так, Степан Васильевич. С этого момента полиция города переподчинёна области. Моё управление больше тебе не подчиняется, все приказы идут напрямую от губернатора.

Степан молчал, ожидая продолжения. Это было только начало.

— Далее, — Шубов повернулся, и на его мясистых губах появилась ухмылка. — Ты арестован до выяснения обстоятельств. Подозрение в пособничестве биотерроризму, статья сто сорок седьмая, пункт три. Санкция прокурора уже получена.

— Какого прокурора? — спросил Степан ровным голосом, хотя внутри всё сжалось.

— Областного, какого ещё, — Шубов фыркнул. — Ты что думал, Степа? Что тебя твой «Хозяин» защитит? Что будешь и дальше перед ним на брюхе ползать, а мы смотреть станем?

Он подошёл к столу, упёрся в него кулаками, наклонился к Степану.

— Я долгое время терпел твои выходки. Твои субботники, твои оркестры, твоё вылизывание этого выскочки. Терпел, а теперь…

Ухмылка стала шире.

— … Всё изменилось! Слушай сюда, — Шубов выпрямился, достал из кармана сложенный лист бумаги и бросил на стол. — Пишешь, что Воронов заставлял тебя покрывать его эксперименты. Что ты не знал о мутагенах, что он тебя шантажировал, угрожал семье. Подписываешь и идёшь свидетелем, а не обвиняемым.

Степан посмотрел на бумагу, но не прикоснулся к ней.

— А если не подпишу?

Шубов коротко, зло рассмеялся.

— Тогда пойдёшь паровозом, Степа. Главным организатором! А это двадцатка строгого, если повезёт. А если не повезёт…

Он провёл пальцем по горлу.

— Биотерроризм — это расстрельная статья. Ты же знаешь.

Степан сидел неподвижно, глядя на человека, которого знал много лет. На его масляные глазки, на потные ладони и на дорогой мундир, пошитый явно не на полицейскую зарплату.

А потом тяжело встал, опираясь на стол и посмотрел на Шубова сверху вниз.

— Нет.

Шубов моргнул.

— Что значит нет?

— Я не буду писать эту мерзость, — голос Степана звучал спокойно и твёрдо. — Не буду клеветать на Хозяина. Он для этого города сделал больше, чем ты, Громов и вся ваша шайка весте взятые за все годы!

Лицо Шубова побагровело.

— Ты охренел? Ты понимаешь, что я с тобой сделаю?

— Понимаю, — Степан кивнул. — И всё равно — нет. Можешь засунуть своё заявление себе в задницу, полковник.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Шубов отступил на шаг, и его лицо исказилось от злости.

— Ладно, — прошипел он. — Ладно, Степа. Сам напросился.

Он повернулся к двери и рявкнул:

— Конвой!

В коридоре загрохотали тяжёлые шаги людей, которые привыкли, что им не сопротивляются.

Степан быстро оценил ситуацию. Дверь одна, окна заклеены плёнкой после взрыва, но даже если выбить — это третий этаж, и он такого прыжка не выдержит. Шубов стоит у двери, ухмыляется, ждёт конвой.

Сейчас или никогда.

— Подожди, — Степан схватился за грудь и тяжело осел обратно в кресло. — Подожди, Шубов… сердце…

Полковник нахмурился.

— Чего?

— Сердце прихватило, — Степан скривился, изображая боль, и это было несложно — сердце действительно колотилось как бешеное. — Таблетки в столе, но запить надо… Воды дай, а? В графине на подоконнике…

Шубов смотрел на него с подозрением, но Степан знал, чего боится каждый продажный мент больше всего на свете — скандала. Если арестованный мэр помрёт от сердечного приступа прямо в кабинете, до того как подпишет показания, вопросы Шубову будут задавать неприятные. Очень неприятные.

— Чёрт с тобой, — буркнул Шубов и повернулся к подоконнику, где стоял пыльный графин.

Степан не стал ждать.

Он метнулся к неприметной панели в стене за книжным шкафом. Старое здание мэрии строили ещё при прошлом императоре, когда каждый чиновник боялся то революции, то переворота, то просто разгневанной толпы. Эвакуационный выход знали единицы, а после ремонта пятнадцать лет назад о нём забыли все.

Кроме Степана, который лично принимал здание и изучил каждый угол.

Панель поддалась с тихим щелчком, и за ней открылся узкий тёмный проход.

— Эй! — заорал Шубов, обернувшись на звук. — А ну стой, ублюдок!

Степан нырнул в проход, проход за ним тут же замкнулся, но не до конца, и через панель его все еще можно было видеть. Стапан бы уже слинял, но понял, что всё не так просто. Лаз был рассчитан на худощавых чиновников позапрошлого века, а он за последние годы раздобрел на Марининых пирожках.

Плечи застряли.

— Твою мать, — прошипел он, извиваясь и протискиваясь вперёд. — Надо было меньше жрать…

Сзади загрохотало — Шубов добрался до панели и пытался просунуть руку в щель.

— Куда⁈ Куда ты, сука⁈ А ну стой!

Степан втянул живот, выдохнул весь воздух из лёгких и рванулся вперёд. Что-то затрещало, то ли пиджак, то ли рёбра, но он протиснулся на полметра глубже в проход.