Темный Лорд Устал. Книга VII (СИ) - "Afael" - Страница 43

Всё шло слишком хорошо.

Громов поднялся, и разговоры стихли. Он взял бокал, поднял его к свету, любуясь игрой янтарных бликов.

— Господа!

Все обернули к нему раскрасневшиеся и довольные лица.

— Завтра мы войдём в историю. Империя любит сильных, и завтра мы покажем Столице, кто здесь настоящий хозяин.

Мэр Зареченска закивал так энергично, что едва не расплескал вино.

— Воронцовск падёт, — продолжал Громов, ощущая, как слова текут сами, наполненные уверенностью. — Мы вернём контроль над регионом. Порядок будет восстановлен, а те, кто посмел бросить нам вызов…

Он сделал паузу и улыбнулся.

— Те получат по заслугам.

— За порядок! — подхватил Шилин.

— За порядок!

Хрусталь зазвенел. Громов осушил бокал одним глотком и почувствовал, как тепло разливается по телу. Завтра всё закончится, Воронов сдохнет, его империя рассыплется, а Громов соберёт осколки.

Мэр Приозерска уже подливал себе ещё, Шилин рассказывал что-то про охоту, кто-то из чиновников смеялся в углу. Обычный вечер в хорошей компании. Последний вечер перед триумфом.

Громов опустился в кресло и прикрыл глаза.

Через несколько часов взойдёт солнце и его войска двинутся на Воронцовск. Скоро он станет героем, который подавил мятеж и спас область от террористов.

Столица будет благодарна. Столица любит тех, кто решает проблемы. А Громов умел решать проблемы.

Он улыбнулся и потянулся за графином. Как внезапно…

…свет погас.

Громов замер с бокалом у губ. Темнота навалилась мгновенно, поглотив комнату, гостей, всё вокруг. Кто-то охнул, что-то звякнуло, видимо упавший бокал, судя по звуку.

Потом вспыхнуло аварийное освещение.

Красные лампы залили зал кровавым светом. Лица гостей превратились в жуткие маски, тени легли на стены изломанными полосами. Мэр Зареченска вскочил, опрокинув кресло. Шилин застыл с открытым ртом.

— Что за чёрт? — Громов отставил бокал. — Охрана!

Рация на столе зашипела. Он схватил её и поднёс к уху, но услышал… музыку.

Низкие аккорды органа заполнили комнату, вырываясь из динамиков системы оповещения, из раций охраны, отовсюду. «Dies Irae» — Громов узнал мелодию, хотя не помнил откуда. Что-то церковное, что-то про Судный день.

Звук нарастал. Песнопение хора пробивалось сквозь помехи, торжественное и зловещее.

— Что за балаган⁈ — он швырнул рацию на стол. — Кто включил эту дрянь⁈ Связь! Дайте мне связь!

Шилин тыкал пальцами в свой телефон.

— Сеть не работает… Глушат, что ли?

— Это сбой! — мэр Приозерска вытирал пот со лба. — Наверное, хакеры какие-то…

Музыка гремела. Хор пел о гневе Божьем, дне расплаты, о пепле и прахе. Громов чувствовал, как вибрирует пол под ногами, так как динамики работали на полную мощность.

Он рванулся к двери.

— Охрана! Где охрана, чёрт возьми⁈

Коридор тонул в красном свете. Телохранители метались у входа, перекрикиваясь, ведь рации у них тоже выдавали только музыку. Один из них подбежал к Громову.

— Виктор Павлович, мы не можем связаться с периметром! Все частоты забиты!

Музыка достигла крещендо. Хор взлетел к небесам, органные трубы взревели, и Громов почувствовал, как что-то холодное скользнуло по позвоночнику.

Он вдруг понял что никакой это не сбой. Что-то начиналось… что-то нехорошее!

Почуяв неладное, Громов бросился к панорамному окну.

Из него можно было разглядеть далекий свет базы снабжения, которая должна была поддерживать наступление региональной группировки.

Музыка за спиной достигла высшей точки. Хор взревел, ударили литавры, и Громов увидел яркую, оранжевую, на том месте, где должен был располагаться склад ГСМ.

А потом… грохот ударил по ушам.

От него задрожали стёкла. Столб огня поднялся к небу, разбрасывая горящие обломки, и в его свете Громов увидел, как разлетаются цистерны. Одна, вторая, третья — огненные цветы распускались в ночи, каждый в такт ударам литавр.

Бум. Бум. Бум.

Это было ритмично и красиво. Как салют на параде.

Ударная волна достигла резиденции, и окно треснуло. Громов отшатнулся, прикрывая лицо рукой. Осколки посыпались на паркет, горячий воздух хлынул в комнату, принося запах гари.

Он смотрел на свои склады и армию. Но армия… горела.

БТР у заправочной станции вспыхнули как спички. Один за другим, цепная реакция, которую никто не мог остановить. Палатки с наёмниками превратились в факелы, а люди выбегали наружу, катались по земле, и бежали куда-то в темноту. Крошечные фигурки на фоне огненного ада.

Музыка продолжала играть. «Dies Irae» лился из динамиков, и взрывы грохотали в такт, будто кто-то дирижировал этим безумием.

Мэр Зареченска блевал в углу. Шилин стоял у стены с лицом цвета мела. Телохранители орали что-то в бесполезные рации и метались.

Громов не двигался. Он стоял у разбитого окна, чувствуя, как жар лижет лицо, и смотрел.

Его топливо и боепирасы, что должны были раздавить Воронова, горели.

Музыка стихла.

Последний аккорд растворился в треске пламени, и наступила тишина, заполненная только гулом пожара за окном и чьим-то хриплым дыханием.

Бокал выскользнул из пальцев Громова и разбился о паркет. Он даже не заметил.

Зарево пожара освещало его лицо. Красные отблески плясали на коже, превращая губернатора в персонажа из ночного кошмара. Рот был приоткрыт, глаза стали пустые, а руки повисли вдоль тела.

— Виктор Павлович… — Шилин подошёл ближе, голос дрожал. — Это диверсия! Кто-то проник на склады и…

Громов не ответил. Он смотрел на горящий лагерь, на силуэты людей, мечущихся среди огня и чёрный дым, закрывающий звёзды.

Техника, топливо, боеприпасы.

Все это исчезло!

— Это Воронов, — прошептал он, и собственный голос показался чужим. — Он ударил первым!

Шилин открыл рот, но динамик на стене щёлкнул и ожил.

Раздался веселый голос с интонациями конферансье, объявляющего следующий номер программы.

— Добрый вечер, дамы и господа!

Громов медленно повернулся к динамику.

— Итак, первый звонок прозвенел. Просьба занять места в окопах согласно купленным билетам!

Пауза. Смешок.

— Потому что… представление начинается!

Щелчок. Динамик замолчал.

За окном догорали склады губернатора, и отблески пламени плясали на осколках разбитого стекла.

Глава 21

Наёмник

Туман полз по шоссе, цепляясь за колёса бронемашин и растворяя силуэты грузовиков в молочной дымке.

Семён — третий год в частной армии, два контракта на южных границах, один в восточных провинциях — сидел на броне и курил, свесив ноги. Рядом дремал Костыль, уткнувшись лицом в автомат. Где-то впереди ругались командиры, пытаясь связаться с базой по рации. Связь барахлила всю ночь.

Колонна растянулась на два километра. Бронемашины, грузовики с усмирителями, джипы, пара тяжёлых «Мамонтов» в голове. Серьёзная сила для серьёзной работы.

Только работы не предвиделось.

Семён затянулся и выпустил дым в туман. Воронцовск лежал где-то впереди, за пеленой, и там, по слухам, не было ничего, кроме «Стражей» с винтовками и перепуганных клерков. Зачистка, а не война.

— Слышь, — Костыль приоткрыл один глаз, — говорят, у Воронова там бабы красивые в офисе. Секретарши, ассистентки всякие.

— И чё?

— Ну, как «и чё»? Город возьмём, комендантский час введут… — он ухмыльнулся. — Мало ли кому помощь понадобится.

Семён хмыкнул. Костыль был идиотом, но идиотом предсказуемым. Думал нижним местом, говорил ртом, стрелял когда скажут.

Мимо прошёл усмиритель в тяжёлой броне, на ходу застёгивая ширинку. Поравнялся с бронемашиной и полез за сигаретой.

— Закатайте губу, орлы. Сначала город сдаём под контроль, потом развлекаемся.

— А сопротивление? — спросил Семён без особого интереса.

Усмиритель фыркнул.

— Какое сопротивление? «Стражи» разбегутся, как только броню увидят. Их там сотня, может полторы. Мы тут к обеду закончим.