Темный Лорд Устал. Книга VII (СИ) - "Afael" - Страница 48

Громов повернулся к нему. Лицо побагровело.

— Ты понимаешь, что ты говоришь?

— Я понимаю, что мы проигрываем.

— Если я позвоню Долгорукому… — Громов осёкся. — Если я попрошу помощь… Это конец. Это признание провала. Меня снимут, отдадут под суд и сгноят в каком-нибудь лагере!

Шилин промолчал. В его глазах читалось то, что он не решался сказать вслух: может, лучше лагерь, чем-то, что сделает с тобой Воронов.

Громов схватил телефон и набрал номер.

— Зайцев? Зайцев, ты меня слышишь⁈

Спокойный голос, с военной хрипотцой ответил:

— Слышу, Виктор Павлович. Что стряслось?

— Котовск деблокирован. Эти шавки их нищих сдаются! Они идут к тебе, Дмитрий. Светлогорск — следующий.

Пауза.

— Я видел доклады. Сколько у них сил?

— Чёрт знает! Сотня, может больше. В этой их… броне. А также машины с пушками.

Ещё пауза. Потом тяжёлый вздох.

— Я старый солдат, Виктор. Я превратил город в крепость. Баррикады, минные поля, снайперы на крышах. Если они попрут в лоб, то умоются кровью.

Громов ухватился за эти слова как утопающий за соломинку.

— Держи узел любой ценой, Дмитрий! Я перебрасываю к тебе всё, что осталось!

— Присылай. Но, Виктор…

— Что?

— Если они такие, как говорят… Ты бы позвонил в столицу. Пока ещё можно.

Громов бросил трубку.

Позвонить в столицу. Признать провал. Умолять о помощи⁈

Нет. Ещё рано. Если Зайцев удержит Светлогорск, а Орлов пришлёт людей из Промышленного, то они ещё вырулят.

Должны вырулить!

Силы Воронова

Пуля ударила Петровичу в лоб.

Он даже не моргнул. Визор мигнул красным — «попадание, урон: ноль» — и погас обратно в синий.

— Эй, снайпер! — Петрович поднял руку и помахал. — Сюда целься, в грудь! Там больше!

Вторая пуля звякнула о нагрудник. Третья о наплечник.

— Во, молодец. Саня, убери его, а то обидится.

«Вектор» в руках Сани рыкнул, и крыша, на которой сидел снайпер, перестала существовать вместе с куском этажа под ней.

— Готов.

— Красавец. Двигаем.

Петрович шёл по улице Заводской и чувствовал себя богом. Костюм почти три метра брони, сервоприводы гудят, каждый шаг — трещина в асфальте. Месяц назад он и поверить не мог в подобное, а теперь вот командует взводом и ловит пули мордалом.

Жизнь, сука, прекрасна, а Воронов… Воронов чертов гений! Монстр, который дал им руки, ноги и цель в жизни. Петрович до сих пор не мог поверить, что этот мажор, который оказался не мажором, а тертым волком похлеще Захарова, спасет всех пацанов.

И ведь не обманул. Собрал всех калек и инвалидов и построил себя армию, от которой щеглы у противника ссали в штаны. Шутка ли, за несколько дней захватить половину региона?

Короткий бой, погрузка, переброска, и снова бой, но Петровичу нравилось и парням тоже. Захаров сказал, что им уже строят жилье, что люди Воронова готовят для них специальные рационы питания и усилители. Даже не верилось во все это, ведь как их прожевали и выплюнули… но Воронов слово держал.

— Оператор, что там по сектору? — Петрович переключил канал.

— Сектор три: минус четыре пулемётных гнезда, минус бронемашина, минус вагон-дот. Осталась огневая точка на перекрёстке, вон за тем домом. Скидываю метку.

— Принял. «Шершень» есть?

— Последний на твой сектор.

— Пускай. И передай Захарову, мы тут прогуливаемся, скучно.

Оператор хмыкнул в эфире.

В небе мелькнул силуэт дрона, нырнул за дом.

БУМ!

Взрыв, столб дыма.

— Огневая точка уничтожена. Удачной прогулки.

— Спасибо, родной.

Петрович обернулся к своим. Сорок Центурионов топали следом и земля тряслась под их шагами.

— Мужики, а помните, как мы в госпитале спорили, жить или сдохнуть?

— Помним, — голос Митяя, бывшего сапёра без обеих ног.

— И как оно?

— Охрененно, Петрович. Просто охрененно.

Из переулка выскочил человек с гранатомётом. Молодой, перепуганный, руки трясутся, но прицелился и выстрелил.

БУМ!

Граната ударила Петровичу в живот. Сработали компенсаторы и его даже не оттолкнуло.

Он посмотрел вниз. Копоть на броне, шрам от попадания гранаты и всё.

— Слышь, боец, — Петрович шагнул к стрелку. — Ты чего?

Парень бросил гранатомёт и попятился. Споткнулся, упал на задницу, заскрёб ногами по асфальту.

— Не убивайте… Пожалуйста…

— Да живи, хрен с тобой, — Петрович отпихнул его ногой в сторону. — Сиди тут, не рыпайся. Потом подберут.

Они пошли дальше.

— Первый взвод, как у вас? — Петрович переключился на общий канал.

— Первый — скучаем. Тут какие-то придурки за баррикадой засели, постреливают. Говорю им — мужики, бросайте, бесполезно. Не слушают, дебилы.

— Ну так объясни доходчиво.

Грохот в эфире. Потом тишина.

— Объяснил.

— Молодец. Третий, что у вас?

— Третий — задержка. Тут подвал какой-то, пулемёт долбит.

— И чего?

— Да влом спускаться. Узко там.

Петрович заржал.

— Оператор, на третий есть дрон?

— Последний резервный.

— Кидай в подвал. Пусть ребята не напрягаются.

Через минуту в эфире:

— Третий — чисто. Спасибо, Петрович, выручил.

— Да не за что. Работаем.

Они вышли на площадь перед вокзалом. Здоровое здание с колоннами, выбитые окна, на ступенях мешки с песком. За мешками копошились люди с оружием.

— О, — Петрович остановился. — А вот и веселье.

Охранники Зайцева открыли огонь. Пули застучали по строю Центурионов.

Дзынь, дзынь, дзынь.

Искры, рикошеты, ни одного пробития.

Петрович стоял под этим дождём и считал попадания. Пять в грудь, три в шлем и одна в пах — приятного мало, но броня держит.

— Мужики, — он повернулся к своим. — Кто больше насчитал?

— Двенадцать! — Саня.

— Девять! — Митяй.

— Четырнадцать, — голос Лёхи, самого здорового во взводе. — Я специально подставлялся.

— Читер, — Петрович сплюнул внутри шлема. — Ладно, хорош развлекаться. Работаем.

Он поднял «Вектор» и шагнул вперёд.

Первый залп снёс баррикаду вместе с людьми за ней. Второй выбил двери вокзала. Третий ударил в окна второго этажа, откуда бил пулемёт.

Центурионы рванули на штурм.

Петрович шел первым. Он влетел в холл и сразу получил очередь в бок. Развернулся, дал ответку и стрелка размазало по стене.

— Справа!

Саня работал справа. «Вектор» крошил колонны, людей за ними, стены за людьми.

— Слева!

Митяй работал слева. Кто-то бросил гранату и она рванула у его ног, он пошатнулся и пошёл дальше.

— Второй этаж!

Лёха ломанулся по лестнице. Грохот, крики, тишина.

— Чисто!

Они зачищали здание за десять минут. Петрович потерял счёт убитым — двадцать, тридцать, хрен знает. Охранники Зайцева дрались упорно, но толку — пули отскакивали, гранаты не пробивали, а «Векторы» пробивали всё.

Когда затихли последние выстрелы, Петрович вышел на перрон и расстегнул шлем.

Воздух был горячий, пах дымом и кровью. Солнце лезло из-за крыш. Где-то позади волокли пленных.

— Второй взвод, доклад, — голос Захарова в наушнике.

— Второй — все целы. Одному сервопривод заело, остальные в норме. Вокзал наш.

Пауза.

— Потери противника?

Петрович оглянулся. Тела на ступенях, тела в холле, тела на перроне. Кровь на стенах, на полу, на его броне.

— Не считал, генерал. Много.

— Хорошая работа.

— Да какая работа, — Петрович ухмыльнулся и сплюнул на рельсы. — Прогулка.

Громов

Звонок пришёл в полдень.

Громов сидел за столом, уставившись на карту области. Красные кресты множились — потерянные позиции, уничтоженные отряды и сданные города. Котовск, блокадное кольцо, теперь вот Светлогорск.

Телефон завибрировал. Номер Зайцева.

— Дмитрий? — Громов схватил трубку. — Что там у тебя? Держишься?

Голос на том конце был чужим, к тому же каким-то молодым и спокойным.