Темный Лорд Устал. Книга VII (СИ) - "Afael" - Страница 5

Калев даже не обернулся.

Он просто шевельнул пальцами руки и словно невидимый молот ударил по входу. Огонь взвыл, когда его загнали обратно внутрь здания, вдвавив в собственное логово. Обломки дверей рухнули, заваливая проход и отрезая пламя от внешнего мира.

Толпа, смотря на это, в едином порыве выдохнула.

Даниил остановился, передавая Дарину подбежавшим врачам, и посмотрел на людей вокруг. На их лица, на их глаза, на то, как они смотрели на Калева.

И это был не просто восхищенный взгляд, как могут кидать на успешного бизнесмена или богатого аристократа. Это был взгляд… как на Бога. Бога, который спустился в преисподнюю и вернулся, вырвав души из лап смерти.

Журналисты щёлкали камерами, не смея приблизиться, пожарные стояли навытяжку, словно перед генералом, а зеваки шептались, показывая пальцами. И в их шёпоте Даниил слышал одно слово, повторяющееся снова и снова: Воронов, Воронов, Воронов.

Неожиданная гордость поднялась в груди. Ведь он был частью этого момента, он тоже помог найти их, и держа в сознании, вывел из огня.

Врачи наконец забрали Лину, Алину и Дарину, и уложив на носилки, повезли к машине скорой помощи. Калев стоял посреди площади, освещённый всполохами пожарных мигалок, и смотрел на горящее здание.

Даниил видел ледяное лицо Калева, его спокойные глаза, в которых не было ни облегчения, ни радости и понимал…

Те, кто это устроил, кем бы они ни были, только что подписали себе смертный приговор. И Воронов наверняка приведёт его в исполнение лично. Без суда, следствия и точно без шанса на прощение.

Тот беззвучно шевелил одними губами, словно молясь про себя, или скорее…

…вынося приговор.

Глава 3

Лилит Мефистова

Ей снова было десять лет.

Огромный кабинет отца, стены которого отделаны тёмным дубом, и потолк, который терялся где-то в недосягаемой вышине, давил на неё. За массивным столом, заваленным бумагами и контрактами, сидел человек, которого она должна была называть папой, но никогда не называла — слишком холодным было это слово для него и слишком тёплым для неё.

Маленькая Лилит стояла перед столом и размазывала слёзы по щекам. Подруги из элитной школы, с которыми она делила секреты и мечты, предали её. Сдали учителям, посмеялись за спиной, вычеркнули из своего круга. Детская трагедия, первая в её жизни, и она пришла к отцу за утешением. Однако…

…он даже не встал из-за стола.

— Плачешь, — голос отца был ровным, деловым, словно он констатировал биржевые котировки. — Значит, ты жертва.

Лилит всхлипнула, ожидая объятий, которые никогда не приходили.

— В этом мире, Лили, есть только два вида людей, — он смотрел на неё холодно, как на бракованный актив, который не оправдывал инвестиций. — Те, кто жрёт, и те, кого жрут. Если ты будешь ждать спасения или жалости — тебя съедят.

Он отвернулся к документам, давая понять, что аудиенция окончена.

— Запомни: никто не придёт. Ты одна. Поэтому всегда выбирай себя. Пусть сдохнут другие, но ты должна выжить.

Маленькая Лилит вытерла слёзы рукавом платья. Что-то изменилось в её глазах, что-то застыло и превратилось в лёд. В ту секунду она поклялась себе никогда больше не быть едой.

Никогда.

Лилит вынырнула из сна рывком, судорожно хватая ртом воздух.

Первое, что она почувствовала — жутко болела спина. Она горела огнём, словно кожу содрали заживо и посыпали солью открытое мясо. Лилит выгнулась дугой, ожидая агонии… но её не последовало.

Лилит с опаской завела руку за спину, ожидая нащупать бинты и струпья, но пальцы коснулись лишь гладкой, прохладной кожи — ни рубца, ни волдыря. Это было странно — меньше всего она ожидала, что тело останется настолько целым после произошедшего, даже мозг отказывался в это верить, продолжая транслировать сигнал тревоги: «Ты горишь. Ты умираешь».

Вокруг мигали датчики жизнеобеспечения, а также доносился ритмичный писк кардиомонитора, отсчитывающий удары её сердца. Это была клиника «Эдема» — она узнала характерный запах антисептика и тяжёлый гул от магических регенераторов.

Вспышка памяти ударила без предупреждения, пробиваясь сквозь фантомную боль.

Офис. Переговорная на тридцать пятом этаже. Чернов с кейсом, его глупое лицо, когда он понял, что его использовали. Потом ослепительный белый свет, что не предвещал ничего хорошего. Алина, оцепеневшая и беспомощная стояла у окна.

Лилит рванула вперёд. Её тело двинулось раньше, чем она успела до конца осознать происходящее. Она должна была упасть на пол, закрыть голову руками, спасти себя — так учил отец, так она прожила всю жизнь. Но почему-то вместо этого она прыгнула наперерез, утянув с собой свою глупую «начальницу», закрывая барьером их обоих, хотя для одиночной цели он куда более эффективен. После был удар стекла в спину. Жар и темнота.

— Какого чёрта, Мефистова? — прошептала она в пустоту, чувствуя, как дрожат руки.

Почему она это сделала? Она попыталась найти логическое объяснение. Может, хотела использовать Алину как живой щит, но поскользнулась? Может, инстинктивно рванулась к выходу, и та просто оказалась на пути? Нет, глупость какая-то…

«Отец бы сказал, что я дефектная».

Она начала перебирать в памяти последние недели в Воронцовске, пытаясь понять, где именно дала сбой её внутренняя программа. Неужели это действительно были ее действия?

— Чушь, — прошептала она, садясь на койке. Спина отозвалась призрачной вспышкой боли, но Лилит проигнорировала её. — Что за бред. Это просто контузия. Иначе и быть не может…

Лилит закрыла глаза, прогоняя лишние мысли. Проще думать о фантомной боли, ведь боль понятна. Боль не задаёт вопросов, на которые у Мефистовой нет ответов.

— Лина?

Тихий, срывающийся голос прозвучал откуда-то сбоку. Лина не ожидала, что рядом кто-то есть и вздрогнула. Она медленно, стараясь не тревожить ноющую спину, повернула голову.

Алина.

Только подумала о ней, как она тут же появилась перед глазами. Это глупая девчонка с обычным беззаботным видом сидела на соседней койке. Она была завернута в больничную рубашку, как нахохлившийся воробей. Сама была бледная, с забинтованной рукой и тёмными кругами под покрасневшими глазами. Видимо, сидела здесь давно. Неужто караулила?

— Ты очнулась… — Алина подалась вперёд, и её голос предательски дрогнул. — Я думала… Врачи говорили, что кризис миновал, но я не верила, пока сама не увидела…

Она осеклась, шмыгнула носом. Глаза её подозрительно заблестели влагой.

— Ты закрыла меня, — слова вырывались из неё бурным потоком. — Ты приняла весь удар на себя. Если бы не ты я бы… погибла. Лина, ты спасла мне жизнь…

О, ради Бездны. Только не слёзы! Лилит почувствовала, как её начинает тошнить от этого переизбытка сахарного сиропа. Ей нужно было восстановить дистанцию. Срочно! Пока этот «воробей» не решил, что они теперь лучшие подруги.

Она собрала остатки сил и натянула на лицо привычную, чуть брезгливую маску.

— Не льсти себе, детка, — её голос прозвучал хрипло, но яда в нём хватило бы на двоих. — Ты просто стояла у меня на пути. Мешала пройти к выходу, сладкая моя. Я тебя толкнула, а не спасла. Разницу улавливаешь?

Она ждала обиды. Ждала, что девчонка отшатнётся, оскорбится и уйдёт. Это была проверенная тактика: ужаль побольнее, и тебя оставят в покое, но Алина замерла лишь на секунду, глядя на неё своими невыносимо честными, щенячьими глазами. А потом медленно покачала головой, словно жалела её.

— Спасибо.

Алина встала со своей койки, подошла вплотную и, прежде чем Лилит успела среагировать, взяла её ладонь в свои руки. После чего искренне и крепко сжала пальцы.

— Спасибо большое, Лина!

Лилит окаменела. В её системе координат это было нарушением всех правил. Она только что плюнула человеку в душу, назвала помехой, а в ответ получила… благодарность?

— Ты совсем дура? — сказала ей. — Я тебя оскорбляю вообще-то. Может свалишь уже?