Имперский повар 7 (СИ) - Фарг Вадим - Страница 31

Мы дописали «рецепт». Я добавил туда пару бессмысленных шагов вроде «мешать только деревянной ложкой против часовой стрелки», чтобы добавить мистики. Свечин такое любит.

— Завтра отнесёшь, — сказал я, забирая листок. — Скажешь, что подсмотрел, пока я готовил для VIP-гостей. Потребуй премию. Скажи, что рисковал жизнью.

— Я потребую, — кивнул Миша. — И куплю на эти деньги нормальный нож.

— Вот это разговор. А теперь доедай пюре и вали спать. Завтра тяжёлый день. Тебе ещё лук резать.

— Спасибо, шеф.

Я смотрел, как он уплетает пюре прямо из кастрюли, и чувствовал странное удовлетворение. Я завербовал его желудком. Это самая крепкая вербовка на свете.

Миша ушёл через десять минут, с широкой улыбкой на лице. Я остался на кухне один, наслаждаясь тишиной и чувством выполненного долга. Но насладиться покоем мне не дали.

Щёлкнул замок входной двери. Лейла стояла у входа. В руках у неё была связка ключей, которой она только что заперла дверь изнутри. На ней было то самое строгое платье, которое делало её похожей на руководителя спецслужбы, а не на администратора ресторана.

— Урок окончен, педагог? — её голос звучал насмешливо, но глаза оставались серьёзными.

— Вроде того. Парень небезнадёжен.

— Надеюсь, ты не убил его своей картошкой. Нам нужны живые руки, — она подошла ближе, цокая каблуками по кафелю. — Но теперь, Игорь, начинается самое интересное.

— Что именно? — я напрягся. Лейла с таким видом могла сообщить о прибытии киллеров или налоговой.

— «Операция Смокинг», — объявила она. — До бала у графа Ярового осталось всего ничего. А ты, при всём уважении к твоему таланту, двигаешься как медведь в посудной лавке. И этикет знаешь на уровне «здравствуйте — до свидания».

Ну-у-у… дамочка, в прошлой жизни я многое знал и умел. Так что… да, так что, прикуси язык, Арсений, и не показывай себя. Прими помощь, как и положено.

Она положила ключи на стол, прямо рядом с пустым ситом.

— Яровой сожрёт тебя, если ты покажешь слабину. Там не кухня, Игорь. Там паркет, на котором убивают улыбкой и вежливым поклоном.

Она обошла меня кругом, критически осматривая мою фигуру в помятом кителе.

— Осанка ни к чёрту. Плечи зажаты. Взгляд затравленный. Мы должны сделать из тебя аристократа. Или хотя бы того, кто может сойти за него в полумраке бальной залы.

— Я повар, Лейла. То, что я иногда выступаю на студии, не значит, что я готов всегда быть актёром.

— Ты революционер, — отрезала она. — А революция требует жертв. Сегодня твоей жертвой будет сон. Я должна лично тебя подготовить. Мы начнём с вальса.

— С чего? — я поперхнулся воздухом. — Лейла, я не танцевал со школьного выпускного, и даже тогда наступил партнёрше на ногу трижды.

— Значит, у нас будет долгая ночь, — она протянула мне руку. Её ладонь была узкой, прохладной и требовательной. — И не вздумай спорить. Если ты опозоришься перед графом, я лично добавлю тебе в еду тот самый соус, который ты придумал для Свечина.

Я посмотрел на её руку. Потом на гору грязной посуды, оставшейся после «Пюре искупления».

Иногда, чтобы надеть корону, нужно сначала научиться носить правильный костюм, даже если он жмёт в плечах сильнее, чем бронежилет.

— Стоп! — голос Лейлы хлестнул по ушам больнее, чем её веер по моему плечу. — Белославов, ты ведёшь партнёршу, а не мешок с картошкой. Не надо меня тащить!

Я остановился, тяжело дыша. Ноги гудели так, а рубашка прилипла к спине.

— Я веду! — огрызнулся я, пытаясь размять затёкшую шею. — Разве мужчина не должен вести?

— В танце ведёт музыка, Игорь! — её глаза в полумраке зала казались чёрными провалами. — А ты управляешь энергией. Ты должен быть твёрдым, но не каменным. Ты сейчас деревянный. Как твоя лопатка для пюре.

— Может, потому что я повар, а не балерун? — повторился я, хотя сам же от этого скривился. — Моя стихия — огонь и нож, а не эти… пируэты.

— Твоя стихия на балу — это выживание, — отрезала она. — Яровой пригласил тебя не суп варить. Он пригласил тебя, чтобы посмотреть, как ты сломаешься. Оступишься. Прольёшь шампанское. Наступишь даме на шлейф. Любая ошибка, и ты клоун. А клоунов в этом городе не уважают, их просто терпят.

Она снова встала в позицию, а её рука легла мне на плечо.

— Ещё раз. И ради всего святого, слушай ритм. Раз-два-три, раз-два-три…

Мы снова закружились. Я старался, честно. Пытался представить, что это не танец, а сложный технологический процесс. Перемешивание ризотто. Плавные, круговые движения. Не давить. Чувствовать сопротивление.

На этот раз получилось лучше. Я даже перестал смотреть себе под ноги и взглянул на Лейлу. Она была сосредоточена. Её лицо находилось пугающе близко. Я чувствовал запах её духов.

— Неплохо, — выдохнула она, когда мы закончили круг. — Теперь поклоны.

— Я думал, мы закончили, — простонал я.

— Мы только начали. Поклон — это не только сгибание спины. Это твой статус. Смотри.

Она отошла на шаг.

— Тридцать градусов, — она слегка наклонила голову и корпус. — Это для равного. Для барона Свечина, если бы ты его уважал. Для твоих поставщиков. Вежливо, но без подобострастия.

Я повторил, и спина хрустнула.

— Сорок пять, — она наклонилась ниже. — Это для старшего. Для князя Оболенского. Для губернатора. Это признание их власти, но сохранение собственного достоинства.

Я кивнул, запоминая угол. Геометрия унижения, чёрт бы её побрал.

— А теперь главное. Яровой.

Я уже собрался согнуться пополам, но веер Лейлы упёрся мне в грудь, не давая даже шелохнуться.

— Куда⁈ — прошипела она. — Ты собрался ему ботинки лизать?

— Он граф. Хозяин города. Я думал…

— Пятнадцать градусов, — жёстко сказала Лейла. — Едва заметный кивок корпуса и головы. Только обозначить движение.

— Пятнадцать? Это же почти хамство.

— Нет, Игорь. Это позиция. Ты не его слуга и не его вассал. Ты приглашённый мастер. Творец. Если ты согнёшься перед ним в три погибели, он вытрет о тебя ноги. А если кивнёшь едва заметно, глядя прямо в глаза, то он поймёт, что тебя нельзя купить или запугать. Ты должен быть как скала, о которую разбиваются волны его пафоса.

Она убрала веер.

— Пятнадцать градусов, Белославов. Ни градусом больше. Попробуй.

Я выпрямился, расправил плечи, представив, что на мне не потная рубашка, а белоснежный китель. Представил ледяные глаза Ярового. И коротко, сухо кивнул, не опуская взгляда.

Лейла медленно улыбнулась.

— Вот. Теперь я вижу игрока. На сегодня хватит. Иди спать. Завтра нам предстоит одеть тебя так, чтобы этот кивок не выглядел смешно.

Проблема нарисовалась ещё до завтрака. Света, которая взяла на себя обзвон лучших ателье столицы, вернулась в мой кабинет с таким лицом, будто съела лимон целиком.

— Отказ, — бросила она телефон на диван. — Везде. «Императорский стиль», «Модный дом Воронцовых», даже этот пафосный француз с Кузнецкого моста.

— В чём причина? — я спокойно пил кофе, уже догадываясь об ответе.

— «Загруженность перед праздниками», — Света изобразила пальцами кавычки. — Но одна секретарша проболталась. Им позвонили. Намекнули, что одевать Белославова — это плохая примета для бизнеса. Яровой перекрывает кислород. Он хочет, чтобы ты пришёл на бал в своём старом фартуке и выглядел как деревенщина.

— Ожидаемо, — я пожал плечами.

— И что делать? В магазине готового платья на твою фигуру ничего приличного не найти. Плечи широкие, талия узкая… Ты будешь выглядеть как охранник в костюме с выпускного.

— Есть один вариант, — в дверях появилась Лейла. Она выглядела безупречно, словно и не гоняла меня полночи по паркету. — Баронесса Бестужева дала адрес. Сказала, что это единственный мастер в городе, которому плевать на намёки графа.

— Кто он? Подпольный кутюрье?

— Соломон Моисеевич. Старый еврейский портной из района гетто. Бестужева сказала, что он шил мундиры ещё для деда нынешнего Императора.