Истинная с коготками для дракона (СИ) - Шашкова Алена - Страница 17

Разве этот день может быть еще безумнее? Я узнала, что являюсь одноразовым артефактом, который нужно лишить невинности. Потом мне заявили, что я продана. Потом на меня в прямом смысле слова нарычал Джонс, а после — вообще скинул с балкона. Я полетала в драконьих лапах, заставила зацвести камни и прорыдалась на груди у своего куратора.

В кабинете Джонс плетением разжигает камин и сразу же зовет Мист. Та появляется мгновенно, бросает мельком взгляд на своего хозяина, а потом испуганно смотрит на меня.

Она охает:

— Ой, ты же так простудишься!

И сдувает на меня какую-то мелкую пыльцу.

— Мист, нет! — запоздало останавливает Джонс.

Я вздрагиваю, чувствуя, как вся одежда быстро разогревается, высыхает, а потом… дает усадку. Поднимаю на Джонса испуганный взгляд, чувствуя, как кофта быстро становится мне мала, а потом самая верхняя пуговица не выдерживает натяжения и с тихим «тук» отлетает в сторону.

Нет, день еще МОЖЕТ быть безумнее.

Глава 21

Мой взгляд невольно падает на пол, во рту пересыхает, пока я слежу за тем, как пуговица быстро катится по полу и скрывается где-то под столом. За ней следует вторая, а Джонс издает очень недовольный рык:

— Мист!

— Я ничего не делала! — одновременно произносим мы с Мист.

Джонс с трудом отрывает взгляд от меня — точнее, от того места, откуда отлетели пуговки — и переводит его на Хранительницу.

— Кэтти-то не делала, а вот ты…

Его глаза сужаются, а по щекам снова пробегает чешуя. Я даже невольно оглядываюсь: что будет, если он превратится прямо здесь? Но он скрывается за стеллажами, а я вижу, как напрягается его спина.

— Мист! — рычит он, и в голосе слышится неприкрытое раздражение. — Чай. Сыр. Немедленно.

— Я… я не специально, — обиженно ворчит Мист. — Перестаралась немного. Но я же хотела как лучше!

Ответа от Джонса она не получает и исчезает, растворяясь в воздухе. Остаюсь я, пуговицы где-то под столом и Джонс, который выходит из-за стеллажей с чистой рубашкой.

Под его хмурым взглядом я по привычке собираюсь снова произнести знакомую фразу, но тут же осекаюсь и перекрещиваю руки на груди, пытаясь прикрыться.

— Вы ничего не делали, Уоткинс, я уже понял. У Мист бывают… неудачи. Она очень эмоциональная и не всегда может управлять силой магии, — говорит Джонс, протягивая мне свою рубашку.

— Что ж, в этом мы с ней определенно похожи, — хмыкаю я, заворачиваясь в тонкий хлопок и ощущая едва заметный аромат Джонса.

— Да… Кто-то из богов решил меня проклясть, — смеется профессор. — Аж дважды.

Дух-хранитель появляется с халатом и подносом, на котором дымятся две чашки и красуется тарелка с несколькими видами сыра. Мист виновато смотрит на меня, но я лишь одобрительно ей улыбаюсь…

— Спасибо, — бормочу я, садясь в кресло около камина у столика с сырной тарелкой.

Лицо Джонса все еще напряжено, но его пылающий взгляд немного поутих.

— Итак, сыр, — он садится напротив и берет кусочек, внимательно разглядывая его. — Похоже, это наша общая слабость?

— Похоже на то, — киваю я, отпивая чай. — Даже удивительно, что у нас есть что-то общее. А то я только и делаю, что попадаю в неловкие ситуации, а вы — просто наслаждаетесь.

— Вы уверены? — он усмехается, откидываясь в кресле. — Вы съели мой бутерброд, промочили меня до нитки — дважды, заметьте! — но считаете, что я наслаждаюсь?

Джонс качает головой, но в глазах мелькает что-то теплое. Мы молчим некоторое время, и это молчание на удивление уютное. Вплоть до его последующей фразы.

— Итак, вам сказали, что вы проданы, — тихо говорит Джонс, и вся моя напускная бравада улетучивается.

— Вы сами все слышали, — пожав плечами, отвечаю я.

— Это незаконно, — так же тихо, но твердо продолжает Джонс. — Ваш отец — идиот, если думает, что ему это сойдет с рук. Если думает, что некоторыми правилами можно злоупотреблять.

Злоупотреблять? Вполне возможно. Видимо, есть какая-то лазейка, которая позволяет старому льву считать, что он может это сделать. И еще один намек на то, что без знаний местной культуры, законов и прочего мне здесь точно не выжить.

— Глава клана слишком заинтересован в моем… В моих способностях, — я даже немного краснею, когда упоминаю про эльфийскую силу. — А профессор Ферст сказала, что не уверена, что получится дать отсрочку. Значит, какие-то рычаги давления у них есть.

— Но я, — в голосе Джонса появляется сталь, — хочу напомнить вам, куратор, назначенный ректором. И не только. И я не позволю им забрать мою студентку. Особенно ту, что постоянно роняет на меня воду и заставляет цвести мебель. Мне будет слишком скучно без вас.

Я не выдерживаю и фыркаю. Прекрасное признание моих «заслуг».

— Спасибо, профессор. За то, что… ну…

— За то, что промок от ваших слез? — он поднимает чашку. — Всегда пожалуйста, студентка Уоткинс. А теперь, раз уж мы оба сухие и сытые, покажите мне свои лапки.

Я давлюсь чаем.

— Что?

— Трансформацию, — поясняет он, тщательно пряча улыбку за чашкой. — Вы сказали, что не можете ее контролировать. Но вы же как-то превратились в кустах и обратно. Я хочу посмотреть, как вы это делаете.

Я вздыхаю. Да как? Никак! Каждый раз наугад, не зная, получится или нет.

Ладно. Вдох-выдох. Я сосредотачиваюсь, представляя себя маленькой и пушистой. Ощущение выворачивания наизнанку уже не такое резкое. Через секунду я сижу в кресле, и над поверхностью стола возвышаются только мои глаза и уши.

Впрочем, этого хватает, чтобы увидеть и унюхать ставший еще более притягательным запах сыра.

— Мяу, — требовательно произношу я, глядя на тарелку.

Джонс смотрит на меня сверху вниз, а я едва справляюсь с почти неконтролируемым желанием запрыгнуть на стол и полакомиться.

— Что ж, для того, чтобы получить сыр, вас, студентка Уоткинс, придется превратиться обратно. И не смейте ронять шерсть на мой ковер!

Я фыркаю (насколько это возможно в кошачьем обличье) и снова превращаюсь в человека.

— Отлично, теперь я верю, что прогресс есть, — кивает Джонс, и вид у него на удивление довольный. — Контроль над ипостасью есть. Теперь — магия.

Он встает и делает несколько шагов к столу, чтобы поднять ту самую несчастную пуговицу.

— Пожалуй, пусть это и будет нашим экспериментальным образцом, — говорит он. — Я все еще помню воду и тряпку, поверь мне.

Он показывает мне небольшое, практически элементарное плетение и объясняет, что нужно сделать с магией. Но как только я начинаю вливать силу, пуговица взрывается.

— Кэтти… задание было поднять. Не сжечь, не взорвать, не заставить цвести, не смыть потоком воды. Просто поднять на сантиметр.

Ощущаю себя полнейшей неудачницей. И почему-то мне ужасно стыдно перед Джонсом, что я настолько неловкая и нелепая, а он, словно чувствуя мои эмоции, качает головой.

— Прекратите ставить на себе крест. Закройте глаза, — говорит он, подходя ближе со спины и опуская ладони мне на плечи. — Ваша магия сейчас хаотично заполняет все ваше тело, но так быть не должно. Сила должна течь по каналам.

Джонс проводит руками по плечам, локтям, предплечьям, словно показывая, где именно я должна чувствовать силу, а потом касается пальцами моего живота, заставляя задержать дыхание.

— Создай ядро силы здесь, — произносит он прямо над ухом, запуская табун мурашек вместо потоков магии по телу. — Тебе нужно сначала выстроить каналы, потом наполнить, почувствовать. И только после этого выпускать силу.

Я с трудом заставляю себя отвлечься от всех опасных ощущений, которые пробуждает во мне близость Джонса. Хотя сейчас хочется не о магии думать, а откинуть голову назад, на плечо куратора и… Опасно. Тонкий лед.

Возвращаюсь мыслями к занятию. Все действительно так. Я не управляю собственной магией — она управляет мной. Значит, надо все изменить!

Выполняю все точно так, как сказал Джонс, и… чувствую тепло, оно пульсирует как раз под ладонью профессора, а потом растекается упорядоченными потоками по телу. Открываю глаза и создаю пальцами плетение. Пуговица дрожит.