Истинная с коготками для дракона (СИ) - Шашкова Алена - Страница 2

Нервно сглатываю и мотаю головой.

— Я… не знаю.

Зато честно. За правду же не бьют?

— Что значит «не знаю»? — его глаза сужаются, в глазах появляется жесткость и подозрение, а зрачок становится… вертикальным?

Я хватаюсь за первую мысль, которая приходит в голову, — притвориться, что ничего не помню. И за то время, пока думают, что со мной делать, разобраться в ситуации. Ну а что, рабочая же схема?

— Я ничего не помню, профессор…

Он ждет секунду, глядя на мой вопросительный взгляд, а потом подсказывает:

— Профессор Джонс. И… сколько вы не помните?

— Ничего не помню. До того момента, как оказалась на вашем столе, — отвечаю я почти правду, потому что вряд ли же его интересует то, что я вчера делала на Лысой горе?

Джонс задумывается, кивает мне на стул, молчаливо приказывая сесть.

— Ждите здесь, — говорит он и уходит за стеллажи.

Вернувшись, он приносит с собой штаны и такую же белую рубашку, как надета на нем.

— Оденьтесь там, — он указывает на ширму в углу комнаты, — а потом ждите меня у входа в башню. Раз ничего не помните, вам надо в лазарет. Я отведу, — Джонс говорит вкрадчиво, но очень убедительно. — Но только попробуйте сбежать — и все годы учебы будут напрасны, потому что диплом вы не получите.

Я киваю и спешно выполняю все то, что мне было сказано. Нет, вариант сбежать от этого всего мне очень по душе. Но чтобы сбегать, надо понимать, что вообще происходит. Так что… в лазарет, так в лазарет.

Одежда, выданная мне Джонсом, велика. Я на две трети закатываю рукава и на половину штанины. А еще мне приходится придерживать руками брюки, чтобы они не сваливались. Но это лучше, чем ощущать себя голой.

Спускаться с этой башни мне приходится долго. К концу винтовой лестницы, я понимаю, что меня уже подташнивает и голова кружится, поэтому я с радостью вываливаюсь на улицу и вдыхаю свежий воздух, поднимая лицо к солнышку.

Но насладиться им не успеваю, меня резко дергают за руку и прижимают к прохладной каменной кладке.

— Ну что, киса, достала то, что должна была? — нависнув надо мной, рычит абсолютно рыжий конопатый бугай.

Глава 3

Не дадут бедной кошечке спокойно в себя прийти!

От испуга чуть штаны не теряю, но вовремя успеваю перехватить их и подтянуть повыше. Все же бывшая хозяйка тела была счастливой обладательницей очень хрупкой фигурки. Я б за такую душу продала.

Н-да… В некоторых случаях лучше быть аккуратнее и с мыслями, и с желаниями.

— Кэтти, ты что, оглохла? — снова рявкает рыжий. — Где. Мои. Ответы?

Ага. Меня зовут Кэтти, а ответы я хотела своровать не для себя, а для него.

— А я не помню, — глядя на бугая совершенно искренним взглядом и для поддержания эффекта еще хлопая ресничками, отвечаю я.

— Не помнишь? — эту фразу рыжий говорит негромко, но так, что пробирает до спинного мозга. — Какого Ярхаша, Кэтти? Место свое ты забыла! От тебя драконом несет за версту и что это вообще на тебе?

Пожимаю плечами:

— Одежда. Какая была, — снова ни грамма вранья.

— А, может… Может, ты вообще лечь под него решила, а? Думаешь, так получится избежать возвращения в клан?

На лице рыжего появляется оскал, и я замечаю ярко выраженные клыки и опасный прищур. Кхм… Так он тоже оборотень?

— Так ты тоже котик? — вырывается у меня.

— Что⁈ — тут у бугая, похоже, кончается терпение, и он хватает меня за руку и куда-то тянет. — Идем, я тебе быстро напомню про то, как нужно говорить со старшим в клане.

Он дергает так резко, что я чуть не падаю. Наступаю босой ногой на какой-то камень и вскрикиваю от неожиданности.

— Студент Уоткинс, — раздается строгий голос, — кажется, вы в чем-то ошиблись. Напомните, кто у вас в клане старший?

Уоткинс, значит? Брат? Вот уж повезло с родственничком, так повезло. Хотя можно было предположить, учитывая, что у меня тоже рыжие волосы, с одной абсолютно белой прядью.

— Мой отец, профессор Джонс, — мрачно отвечает рыжий, но даже не думает выпустить мою руку из своих крепких, но противно-влажных пальцев.

Ладошки у него потеют — значит, волнуется. Значит, рыльце в пушку, и он понимает это.

— Хорошо, что вы это помните. Надеюсь, что ответы на вопросы на экзамене вы тоже будете хорошо помнить, — с прозрачным намеком говорит Джонс. — Можете идти. У меня к студентке Уоткинс есть несколько вопросов.

Рыжий бросает на меня взгляд, говорящий: «Только попробуй что-то рассказать!», — и уходит в сторону парка. Я снова подтягиваю штаны и, пожимая плечами, мысленно отвечаю ему: «Хотела бы рассказать — не получилось бы».

Но вывод я делаю: с родственничками ухо надо держать востро, а лучше вообще до новой встречи разобраться во всех этих клановых войнах.

— Я не нашел в кабинете вашего артефакта сохранения, видимо, вы его оставили где-то у себя. С обувью помочь не могу, — коротко произносит Джонс и окидывает меня взглядом с ног до головы и обратно. — Идемте, я профессору Курт уже сообщил, она нас ждет.

Я чувствую, что за все время нашей непродолжительной прогулки Джонс еще несколько раз пристально рассматривает меня, когда думает, что я не смотрю. Как будто он видит меня впервые.

Но вообще он же знал Кэтти, значит, я не должна выглядеть как-то… непривычно. Ну если не считать того, что на мне его одежда, которая мне, кажется, на пару десятков размеров велика.

Пока мы идем, я замечаю, что сейчас почти лето, мощеная дорожка под моими ногами приятно греет отполированным за долгие годы камнем. Деревья покрыты сочной зеленой листвой, а в их ветвях сидят разноцветные птички и весело щебечут.

Мир был бы прекрасен, если бы я понимала, где я, кто я и что меня ждет. Ну и правила игры в этом мире тоже было бы неплохо узнать.

Мы проходим мимо фонтана и высокой башни с часами, заворачиваем и довольно быстро оказываемся перед белоснежным зданием с невысоким крыльцом. Кажется, что все больницы во всех мирах похожи, вопрос только в нюансах.

Даже пахнет внутри похоже: лекарствами, какими-то травами и спиртовыми настойками.

Нам навстречу выходит девушка в белом (кто бы удивился, да?) халате, в чепчике и с… заостренными ушами. Хорошо, тут есть чему удивиться!

Она окидывает нас сосредоточенным взглядом больших вишневых глаз, кивает и проводит в дальний кабинет, словно не желая разговаривать в коридоре.

— Профессор Джонс, Кэтти, — она показывает на кресла, а сама садится напротив — за стол. — Расскажите, что произошло.

Кажется, что она расслаблена, но по сдержанным движениям и внимательному взгляду ясно: она воспринимает эту ситуацию всерьез.

— Студентка Уотсон пробралась ко мне в кабинет, чтобы достать ответы на экзамен: я специально сказал сегодня на лекции, что уже подготовил их и держу на своем столе. Даже дверь приоткрыл, — рассказывает Джонс свой коварный план. — И, как видите, не ошибся…

— А я вижу, что у вас что-то пошло не так, — недовольно вставляю я. — Иначе почему я ничего не помню? А если не помню, то и не виновата.

Курт впивается в меня взглядом. Поймет, что я не Кэтти? А, может, честно признаться и дело в шляпе?

— Что именно не помните? Как вошли в кабинет? Как искали билеты? — вкрадчиво спрашивает целительница.

— Да я до встречи с этим рыжим не помнила даже как меня зовут! — возможно, слишком громко выпаливаю я.

Виснет тишина. Теперь напрягается даже Джонс.

— Какая защита у тебя стоит на кабинете? — отбросив официоз, эльфийка обращается к преподавателю.

— Ничего из того, что могло бы дать такой результат, — отвечает он серьезно. — Я уже проверил.

— Но должна же быть какая-то причина, — снова бухчу я. — Не сама же я себе амнезию устроила.

— Что? — мгновенно реагирует Курт.

Хм… У них нет тут слова «амнезия»? Лучше следить за своим лексиконом.

— Профессор, я ничего не делала, — говорю я.

Эльфийка долго смотрит на меня, потом на Джонса, выгибает бровь и произносит: