Истинная с коготками для дракона (СИ) - Шашкова Алена - Страница 20

Я ничего не делала! Честное слово. У меня же лапки!

Но и нормально поговорить с Майлой и Лео у меня тоже не выходит. Они как сиамские близнецы ходят везде вместе, пытаясь разобраться в моей загадке и потихоньку сближаясь друг с другом.

Информации об артефакте, к сожалению, тоже нет, хотя я уверена, что у Алессандры есть предположения о том, чем он может быть.

Когда она узнала, что у меня как-то получилось справиться с магией по советам Джонса, она ненадолго замолчала, потом как-то хитро улыбнулась и сказала, что в таком случае осваивать магию я буду с куратором. А ректор с ним отдельно будет обсуждать мои успехи.

Как-то это звучит… подозрительно, разве нет?

Но Джонс, кажется, совсем не против такого развития событий, поэтому он прилагает все усилия, чтобы я выкладывалась по полной. С его помощью снова выстраиваю магическое ядро, укрепляю магические каналы, учусь направлять силу.

Не взрывать все подряд, не сжигать, не заставлять цвести и пахнуть (это у меня выходит все легче), а контролировать свою силу, дозировать ее использование… С переменным успехом, конечно.

Накануне я так вымоталась, что мой организм вспомнил, что у меня лапки, и я обернулась кошкой прямо во время занятия, а вернуться обратно просто не смогла. Джонс вздохнул, взял аккуратно на руки и отнес ко мне в комнату, осторожно положив на кровать. Даже за ушком на ночь почесал, думая, что я уже сплю. Ну мечта же…

Вот и сегодня занятие, которое продолжается уже часов пять, рискует закончиться превращением в мою животную форму. За окном уже полуночная темнота, рев ветра и стук дождевых потоков в окна, а мы все еще занимаемся с Джонсом, который сегодня доверил мне научиться делать простейшее огненное плетение.

Я должна зажечь фитиль свечи. Без пожара, без уничтоженной свечи, без фейерверков.

— Не дави на магию, Кэтти, — его голос, низкий и спокойный, проникает под кожу. — Ты пытаешься ее запихнуть в форму силой. А нужно мягко направить. Представь, что это вода.

Джонс перешел на более неформальное обращение, когда стало понятно, что так я прислушиваюсь лучше. Конечно! Ведь каждый раз, когда он произносит мое имя, мурашки толпами разбегаются по телу.

— Если я представлю воду, мы снова будем мокрыми, — бурчу я, пытаясь удержать рвущуюся на свободу силу.

— Справедливое замечание. Тогда представь… поток ветра. Ласковый бриз.

Ага… Бриз я тоже хорошо помню — мне потом убираться пришлось. Видимо, мои мысли он читает по моему лицу.

— Ладно… представь, что магия тянется тоненькой ниточкой с твоих пальцев, — предлагает Джонс.

Нет, у меня уже есть вполне неплохие успехи. Но сдуть что-то, облить водой или что-то такое намного безопаснее, чем управлять огнем. Попросту — я боюсь. Если что-то пойдет не так… Быстро станет понятно, что это не ты управляешь огнем, а он бесконтрольно пожирает все вокруг.

Неприятные воспоминания разрушают концентрацию, с пальцев срывается несколько ленивых искр, которые даже не долетают до пола.

— Я устала, профессор Джонс, — опуская руки, говорю я. — Я безнадежна.

Куратор вздыхает, откладывает книгу, которую лениво листал, пока я мучилась со своей магией, а потом отлепляется от стола и подходит ближе, вставая на расстоянии меньше шага от меня.

— Последний раз, Кэтти, — его голос звучит мягче обычного. — Сосредоточься. Магия внутри, в солнечном сплетении. Почувствуй ее. А потом аккуратно направь в плетение. Ну же… Получится, я точно знаю.

Я закрываю глаза, ищу это тепло. Оно там, пульсирует, живое и своенравное. Я делаю вдох, открываю глаза и выпускаю силу. На фитиле свечи вспыхивает крохотный, идеальный огонек.

Радость захлестывает меня, и концентрация, конечно же, летит к чертям. Огонек на свече резко вспыхивает, превращаясь в столб пламени высотой в полметра. Я испуганно отпрыгиваю, но врезаюсь в каменное тело Джонса.

— Успокойся! — звучит твердая команда, которой я, неожиданно для себя подчиняюсь беспрекословно.

Джонс накрывает мою руку своей ладонью и чуть сжимает.

— Верни себе контроль над потоком, — шепчет он мне прямо в ухо. — Успокой его. Он так же боится, как ты. Он зависит от твоих эмоций.

Облизываю губы, тяжело дышу, расправляю ладони в сторону пламени, и оно потихоньку начинает успокаиваться. Я… смогла?

Я чуть веду руками, мысленно меняю мощность потока силы, осознанно увеличиваю и уменьшаю пламя. Я впервые настолько четко чувствую, КАК надо управлять потоком.

— Кэтти, — произносит Джонс.

Я медленно поворачиваюсь в кольце его рук. Теперь мы стоим лицом к лицу, так близко, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. Зрачок у него вытянутый, вертикальный, пульсирующий. В глубине радужки золотые искры конкурируют с зеленью леса.

Смотрю в его глаза и не могу понять, кого я сейчас вижу больше: Джонса или его дракона.

— Я поняла. Но мне все еще нужно больше работать над контролем, — шепчу я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, заглушая все мысли.

— Кажется, мне тоже, — выдыхает он.

Его рука скользит вверх по моей спине, зарывается пальцами в волосы на затылке, слегка оттягивая голову назад. Я вижу, как раздуваются крылья его носа, вдыхая мой запах.

Джонс склоняется ниже. Его взгляд опускается на мои губы, задерживается там, словно он спрашивает разрешения или борется с последними остатками здравого смысла.

Глава 25

Мгновение превращается в тягучую и сладкую как мед бесконечность. Оно пахнет этим сводящим с ума ароматом можжевельника и кожи, пахнет Джонсом, и, кажется, этот аромат теперь стал моей частью. Вот что имел в виду Вернон, когда сказал, что я пропахла драконом. Но… отчего-то я этому рада.

Мое сердце бьется где-то в горле, заглушая даже шум дождя за окном. Джонс так близко, что я вижу свое отражение в его расширенных, вертикальных зрачках. Его горячее дыхание касается моих губ, а пальца немного подрагивают от напряжения, от того, что все мы все еще балансируем на этой невероятно тонкой грани.

Иррационально, неправильно, непозволительно, но я хочу этого. До дрожи в коленях, до звона в ушах. Хочу, чтобы он перестал бороться, чтобы стер эту границу между «куратором» и «студенткой». Я прикрываю глаза и в попытке вдохнуть приоткрываю губы.

Я слышу, как сбивается его дыхание. Его рука на моей пояснице сжимается, притягивая меня еще ближе, так, что я чувствую каждую мышцу его каменного тела.

Секунда. Еще одна. Нас практически накрывает этой опасной волной. Я даже ощущаю призрачное касание его губ, но потом Джонс замирает.

Я боюсь открыть глаза, боюсь того, что могу увидеть в его взгляде фразу «это всего лишь ошибка». Я не хочу себе признаваться в том, что совершаю огромную ошибку, позволяя себе испытывать эти чувства к Джонсу. По многим причинам.

Но куратор не отстраняется. Он только прислоняется своим лбом к моему.

— Что же ты с нами делаешь, Кэтти… — его шепот звучит громче набата.

Если бы я знала сама. Мы оба тяжело дышим и оба боимся разрушить это хрупкое мгновение, в котором были готовы забыться и пойти на поводу у своих чувств.

— Иди спать, кошка, — произносит все же Джонс. — Нужно отдохнуть. И учиться… контролю.

Я не открываю глаз, пока не чувствую, как руки и тепло Джонса покидают меня, его шаги удаляются куда-то в сторону стеллажей, а я сама не осознаю, что могу дышать. Только после этого я разворачиваюсь к выходу и решительно покидаю кабинет… кошкой.

Джон покидает башню и академию на долгих четыре дня. Со мной остается Мист, куча заданий и тщетные попытки не думать о том, что чуть не произошло. Почему? Да просто потому, что я теперь дико жалела, что не преодолела эти последние ненавистные миллиметры, и мучилась вопросом, что было бы, если бы…

— Если бы ты могла прожигать взглядом, то в книге была бы дыра, — говорит Майла, вытаскивая меня из омута назойливых мыслей. — Тебя чем Джонс так озадачил?