Истинная с коготками для дракона (СИ) - Шашкова Алена - Страница 23

— Ложись! — кричу я, хватая Майлу и Лео за шкирки и роняю на крышу.

В этот момент небо разрывается ослепительной белой вспышкой. Я зажмуриваюсь, ожидая удара, боли, конца… чего угодно, но только не того, что происходит на самом деле.

Раздается громкий рык, заглушающий треск молний, и я, все же позволив себе открыть глаза, вижу, как огромный золотой дракон, расправив крылья, принимает мощный разветвленный разряд на себя. Джонс!

Воздух наполняется запахом дыма и озона, кажется, словно ломается само пространство, а дракон вздрагивает всем своим огромным телом и издает глухой, утробный звук, полный боли.

— Профессор! — я готова кинуться к нему, но Майла хватает меня за рукав и дергает обратно.

Внезапно все застывает, как будто время останавливается. Воронка перестает крутиться, молнии зависают в воздухе, не дойдя до цели, студенты замирают, кто как стоял.

Никто не движется, кроме меня и Джонса. И тени у выхода, откуда на крышу шагает высокая фигура. Ректор Ферст.

Его взгляд тут же обращается к дракону, который еще раз издает рык, и на его месте оказывается человек, опустившийся на одно колено. Джонс тяжело дышит, так же тяжело поднимается, немного рассеянно находя взглядом меня.

Я замираю, потому что его выражение лица очень красноречиво говорит о том, что он думает о моих умственных способностях и вообще присутствии тут.

— Ты как? — спрашивает его ректор.

— Нормально, — коротко, но хрипло отвечает Джонс. — Давай быстрее уберем это безобразие.

— Этот заряд мог подорвать полбашни, — возражает Ферст, но все же готовится нейтрализовывать шторм, который оказался далек от счастья.

Джонс морщится, но в четыре руки они быстро справляются с уничтожением последствий магии Торри. Я стараюсь прикинуться ветошью, потому как вообще не понимаю, почему всех студентов «заморозили», а меня нет?

Когда над башней развеиваются последние клочки облаков, Ферст осматривает нанесенный урон, хмыкает и в несколько легких пассов убирает основной беспорядок и легкие повреждения. Джонс стряхивает пыль с жилетки, как будто не принял только что на себя удар молнии, а просто запылился на прогулке.

Наконец все вокруг отмирает. Студенты шокированно озираются по сторонам, не понимая, что произошло. Все как будто оседают там, где стояли.

— Итак, — медленно и тихо произносит Ферст, но его слышат и видят все. — Думаю, что ваш вечер подошел к концу. Сейчас все расходятся по своим комнатам, а завтра в восемь утра я жду вас всех в своем кабинете.

Вся толпа студентов испаряется с крыши быстрее, чем вода в пустыне. Остаемся только мы втроем.

— Иррегард, — жестко произносит Ферст.

Джонс только оборачивается на него и качает головой. Их обмен взглядами оказывается коротким, но, видимо, для них важным.

— Идемте, студентка Уоткинс, — сухо произносит мой куратор, даже не глядя на меня. — Я провожу вас.

Я не решаюсь спорить с ним, но я физически чувствую, что легкость его движений напускная. Не все так хорошо, как он хочет показать.

Иду к спуску с крыши, но Джонс перехватывает меня на полпути, прижимает к себе, и я словно проваливаюсь в невесомость, чтобы очутиться у входа в нашу башню.

— Дальше ножками — плетения не пустят, — командует Джонс и идет вперед.

Он поднимается вроде бы обычно, но… Что-то в мелких движениях, напряженности плеч и дыхании подсказывает, что ему нелегко.

— Профессор, вы…

— Я устал, Кэтти, — перебивает меня он. — И ночные вечеринки никак не входили в мои планы. Поэтому марш в свою комнату спать. До утра.

Джонс скрывается за своей дверью, я какое-то время смотрю ему вслед, а потом сама захожу в комнату и, переодевшись в ночную одежду, заваливаюсь на кровать, глядя в потолок.

После всего произошедшего на крыше, как-то волнения о том, что я не могу вернуться, уже не кажутся такими важными и страшными. Меня мучит какая-то внутренняя тревога, причину которой я никак не могу нащупать. Что-то важное…

— Кэтти! — голос Мист заставляет меня подпрыгнуть на кровати.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, глядя, как она непривычно мерцает — с ней такого еще никогда не было.

— Хозяин… я не понимаю, что с ним, он…

Вот оно! Вот причина тревоги — я же заметила, что с ним что-то не так. Я подскакиваю и практически бегом несусь в комнату Джонса.

Глава 27

Замираю только перед входом в комнату куратора: а что, если он поставил какую-то защиту? Но почти сразу раздается щелчок, и дверь медленно открывается.

В появившуюся щелку выглядывает Мист:

— Ну что же ты? Давай быстрее! — тараторит она, и я толкаю створку.

Комната Джонса поражает своим порядком. Если в его кабинете чего только не найдешь, да и найти это самое «что-то» можно где угодно, то тут словно никто не живет и ничего не касается. Даже ни одной частички пыли разглядеть не получается!

Кто бы мог подумать, что он такой педант?

Но кое-что все же выпадает из этого общего впечатления — не особо аккуратно сложенная одежда на стуле. Как будто это было сделано из последних сил. Мою догадку подтверждает вид самого Джонса.

Он лежит на кровати и даже не поворачивает голову ко мне, когда я вхожу. Я не могу понять сразу: он спит, или у него просто нет сил двигаться. Грудь Джонса под накинутым покрывалом тяжело поднимается, а с губ срывается рваное дыхание.

Да он не спит! У него просто лихорадка!

Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть, что же с ним такое случилось, а в груди все сильнее раскручивается вихрь волнения. Ну что случилось? Как будто я сама не знаю — он стал электрическим проводником. Или, скорее, даже поглотителем. А на кого это когда хорошо влияло?

Горящие щеки, пересохшие губы и испарина на голове. Всегда собранный и идеально выглядящий Джон в таком виде вводит меня в ступор. Я не знаю, что мне делать и как быть.

— Надо сходить за Курт, — говорю я Мист.

— Не надо! — останавливает меня Хранитель. — Башня не впустит сейчас никого, пока хозяин в таком виде.

Мама дорогая! И что мне теперь делать? Смотреть, как Джонс медленно сгорает изнутри?

Сгорает! Точно. Я как будто никогда не сталкивалась с высокой температурой.

— Ладно, пусть будет по-твоему, — собранно говорю я Мист. — Тогда организуй мне тарелку с водой и несколько чистых тряпочек. А… еще можно приоткрыть окно, чтобы охладить воздух.

Мист исчезает, а я решительно распахиваю створки, направляюсь к кровати Джонса и… зависаю. Чтобы его обтирать, мне надо его… раздеть. Почему-то от этого становится неловко, а к щекам приливает жар, будто это у меня температура.

Ну тоже мне нашла чего стесняться! Как будто никогда парней с хорошими фигурами не видела. Ага, и на пляже не бывала, и календари австралийских пожарных не рассматривала.

И вообще я сейчас доктор, а не девица с лапками. Ну-ка собралась!

Я откидываю одеяло, открывая идеальный, словно вылепленный искусным мастером торс. Джонс издает сдавленный стон и что-то шепчет. Еще бы понять что.

— Вот, все!

Из воздуха появляется Мист, а вместе с ней на столике у кровати Джонса — миска с водой и стопка чистых тканевых салфеток. И где только взяла?

Я мочу одну из салфеток, хорошо отжимаю и кладу на лоб куратора. Другой влажной, периодически прополаскивая ее в воде, протираю лицо, спускаюсь на шею, ключицы, руки, грудь… Его тело кажется нормальным — хоть любуйся, но я замечаю, как на плечи со стороны спины заползают темные тонкие линии, похожие на изгибы молний.

— Так, профессор Джонс, мне надо вас перевернуть, — зачем-то предупреждаю его я. — Вот где сейчас ваши знания и выдержка, когда они мне так нужны?

— Кэтти… — срывается с его губ.

— Ага, меня узнаете, значит, все хорошо, — хмыкаю я, хотя совсем не уверена, что все так уж хорошо. — Мист, помоги мне его перевернуть.

Хранитель больше суетится рядом, чем помогает, но я все же умудряюсь переложить Джонса на живот, и вот тут мне открывается весь масштаб трагедии. Между лопаток куратора чернеет пятно, от которого и расползаются в разные стороны молнии.