Казачонок 1861. Том 5 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 2

Наконец уловил слабую связь. Он передал мне размытую картинку. Я понял: падая, он умудрился приземлиться на крышу флигеля, за тем самым забором, к которому Колесо привез Настю.

Хан жив — это главное. Надо как можно скорее разобраться, куда попала пуля, и попытаться помочь. И какого черта варнак вообще стрелял? Да еще так шустро вскинул ружье — сапсан ведь пикировал стремительно! Но чтобы разглядеть Шнайдера, подлетать пришлось близко, и как раз на бреющем полете стрелок, взяв упреждение, и ранил моего друга.

Далековато же уехал Миша Колесо. Пришлось почти на другой край Пятигорска бежать, когда наконец смог разглядеть этот долбаный забор и крышу флигеля, на которой меня ждал Хан.

Я огляделся, без раздумий полез через ограду: подтянулся, перекинул ноги — оказался в узком проходе между глухой стеной флигеля и забором. Отлично: со стороны дома меня не видно, какое-то время останусь незамеченным.

Снова попытался связаться с Ханом, передавая, что я рядом: «Я тут, внизу. Держись».

Ответа не было, и я уже начинал нервничать, когда услышал, как что-то покатилось по крыше. Поднял голову — в этот момент мой сокол ухнул вниз. Еще чуть-чуть — и хлопнулся бы на ледяную корку. Я рванул вперед, вытянул руки и в последний момент поймал его.

— Тихо-тихо, дружище… — прошептал я, прижимая его к себе.

Он дернулся, попытался расправить крыло — и защебетал, жалуясь. Мои пальцы окрасились кровью. Я стал его осматривать. Перья на крыле слиплись. Быстро достал из сундука овечью шкуру, постелил на нее кусок льна и уложил сокола, пытаясь понять, как помочь.

Ткань тут же окрасилась красными пятнами. Я развернулся так, чтобы света на Хана падало побольше, расправил перья, пытаясь найти рану. Такому меня никто не учил. Анатомию птицы я представлял максимум по разделке курицы на кухне да по освежеванию дичи на охоте.

Тем не менее, ощупав крыло, рану нашел. Выдохнул: похоже, дробинка прилетела именно в крыло — и слава Богу, была небольшая. Будь это картечь, мы бы сейчас тут не встретились.

Я еще раз осторожно прощупал косточки, перебитых не нашел. Раздвинул перья и увидел маленькую дырочку, из которой сочилась кровь. Слава Богу, навылет. Если бы кость разнесло, о полетах пришлось бы забыть, а об этом даже думать не хотелось. Сокол дернулся и затрепыхался.

— Живой ты, и летать будешь, — пробормотал я. — Повезло тебе, дружище. А пока потерпеть надо.

У меня во фляжке был коньяк; смочив тряпицу, аккуратно обработал края ранки.

— И что с тобой делать… ощипывать ведь не будешь, — буркнул я себе под нос.

Подложил с двух сторон два сложенных в несколько раз кусочка чистой ткани, прижал их.

Потом прихватил эти прокладки парой мотков нарезанной и скрученной в рулон материи к крылу и стал обматывать, прижимая то к телу птицы. Делал все как можно аккуратней, но процедура, после которой Хан частично превращался я в мумию, ему, разумеется, не понравилась.

Впрочем, через рану в кровь, кажется, попала капля коньяка, и от этого его чутка повело: он перестал трепыхаться, лишь вяло дергал клювом.

Плохо одно: я даже не представлял, правильно ли все делаю. Рядом не было мастера по огнестрельным ранениям у сапсанов. Оставалось надеяться, что не накосячил и интуиция меня не подвела.

Для жесткости вдоль крыла подложил полоску ткани, сложенную в несколько раз, вроде простой шины, — главное, чтобы крыло не болталось.

— Потерпи, дружище, — сказал я. — Почти все.

Закончил перевязку, закрепил узел, чтобы не расползлось, и положил Хана в кокон.

В этот момент я впервые пожалел, что не могу отправить Хана в свое хранилище. Что-то внутри подсказывало: возможно, оно и приняло бы его, раз между нами такая связь. Но проверить это можно только экспериментом, а рисковать жизнью друга я не намерен.

Прижал кокон к груди и осторожно выглянул из-за угла флигеля. Во дворе было пусто. Ни пролетки, ни возницы, ни Шнайдера, ни Мишки Колеса — будто их и не было. Только следы на грязном снегу — колея от колес и копыт — свидетельствовали, что совсем недавно здесь кипела деятельность.

Было так тихо, что я отчетливо слышал, как с сосулек на крыше дома и флигеля капает вода.

Вернулся в проход между стеной и забором, опустился на корточки, аккуратно развернул кокон, чтобы проверить. Хан лежал тихо, дышал учащенно. Глаза приоткрыты, мутные, но следили за всеми моими движениями.

Поставил кокон на овчинную шкуру, одним краем сверху его прикрыл.

— Лежи, — прошептал я. — Скоро вернусь.

Он едва слышно щелкнул клювом — будто согласился, но без особого энтузиазма.

Окна у флигеля на эту сторону не выходили, дверь была с торца. Я подошел и прислушался. Сначала — тихо, потом различил голоса. Два мужских, негромко переговаривающихся.

— … говорю тебе, Мишка сказал: сидеть тут, пока Косой не придет, и с ним уже вместе в Ставрополь двинем, — бубнил один. — После сегодняшней замятни из Пятигорска лучше валить.

— А свистнут когда? — отозвался второй. — Живот пустой, с утра не жравши…

Я попробовал приоткрыть дверь — на удивление, она поддалась без скрипа. Расслабились ухари, даже щеколду не накинули.

Надо было постараться не шуметь: в доме могли быть еще люди, да и соседи от выстрелов тревогу поднимут. Поэтому я держа в руках два метательных ножа, шагнул внутрь.

В полутемном помещении пахло дешевой забегаловкой. Двух здоровенных детин я узнал сразу. Сидящие за столом — те самые, что на ярмарке пробивали дорогу Мишке Колесу, раскидывая обывателей.

Я сделал шаг — и под ногой предательски скрипнула половица. В такой тишине звук прозвучал гадко. Бугаи разом обернулись — осторожничать далее было бессмысленно.

Правый, с рыжей шевелюрой, дернулся к ножу на поясе. Левый — к ружью, прислоненному к стене. Двигались они быстро, из расслабленного состояния в боевое вошли моментально.

Ждать я не стал. Первый нож ушел в плечо рыжему. Тот охнул и осел на лавку, выпустив клинок.

Второй почти успел схватить свой карамультук: развернулся ко мне спиной, наклоняясь, — и нож вошел ему в бедро. Он взвыл, рухнул на одно колено, ружье лязгнуло о дощатый пол.

В два шага я оказался рядом и ударил рукоятью Ремингтона по того затылку, вырубая варнака. Он поплыл и завалился на пол.

Сразу перевел ствол на рыжего.

— Руки, — сказал я спокойно. — Коли живота лишиться не хочешь — не балуй.

Рыжий моргнул, глядя на меня широко раскрытыми глазами, тяжело вздохнул.

— Ты откуда… малец? — прохрипел он, кривясь от боли.

— В гости пришел, — я на шаг отступил от стола, не опуская оружия. — Мордой в пол, руки за спину. И нож выдерни — да брось. Как руки тебе свяжу, плечо замотаю, коли кровью исходить тебе не любо.

Он сверлил меня взглядом, но шестизарядный аргумент в моей правой руке не оставлял маневра. Сначала ему, а затем и бессознательному подельнику связал руки за спиной, потом перетянул плечо и ногу, чтобы не истекли кровью, и напоследок связал их ноги между собой.

Достал фляжку с водой и жадно сделал несколько глотков.

— В доме сколько человек? — спросил я.

— Нет там никого, — буркнул рыжий. — Одне мы.

— Добре. Посиди пока со своим другом. Никуда не уходите, — сказал я и вышел во двор.

За углом забрал кокон, шкуру вернул в хранилище и возвратился во флигель. Надо было поскорее закончить допрос — это пока единственная зацепка в поисках Насти. Я очень надеялся, что узнаю хоть что-то путное.

Звездочка везла меня в сторону Ставрополя.

Последний раз я ездил в этот город примерно полгода назад и дорогу помнил неплохо. Тогда мы были не одни, а с Яковом и Трофимом Колотовым. Эх, добрый был казак. То, как он принял на себя удар вместо меня, до сих пор иногда снится. Он ушел как воин, оставив Пелагею с детьми одну.

«Подумаю еще, что можно сделать… но семью твою я не оставлю, Трофим», — прошептал я, покачиваясь в седле.

Начинало смеркаться, похоже, придется останавливаться на ночлег в поле — до ближайшей станицы не успею. Ночь была ясная, и я, глядя на звезды, вспомнил, что произошло тогда во флигеле.