Казачонок 1861. Том 5 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 7

— Это Звездочка, дорогой. Ласточка в станице осталась, — погладил я свою лошадь.

Арам захохотал:

— Ласточка, Звездочка… Какая разница! — хлопнул ладонями. — Главное, чтоб несла быстрее ветра, куда хозяину надо! Давай-ка, Григорий, к огню. Сейчас кормить тебя стану!

Я поздоровался со всеми. Кое-кого помнил еще с прошлой встречи. Ашот возился у котла, подвешенного над огнем, и снимал пробу. Сурен, как и в прошлый раз, был немногословен: что-то буркнул себе под нос и устроился так, чтобы дорога была на виду. Возчик Николай, которого я тоже узнал, доставал миски, с улыбкой подзадоривая кашевара.

На снегу появились постеленные шкуры.

— Вот, Григорий, — подмигнул Арам. — Дастархан для дорогого гостя. Без этого никак. Кушать нужно правильно, — поднял он указательный палец вверх, — неважно, в дороге ты или в своем доме.

В центре этого импровизированного дастархана начали появляться разные яства: лаваш, овечий сыр, головка чеснока, пара луковиц. Потом — кусок копченого мяса, от которого шел изумительный аромат.

— А где твоя вкуснейшая на всем Кавказе шурпа, дорогой? — не удержался я, усмехнувшись.

— Шурпа… — Арам театрально всплеснул руками. — Молодой ты еще, Григорий, ничего не понимаешь! Любой суп шурпой зовешь? Но сегодня ее не будет. Сегодня у нас хаш.

Он стал разливать горячий, почти кипящий суп по мискам. Над ними клубился пар, а аромат специй расходился по округе. Добрые куски мяса, жирный бульон, чеснок, перец — и еще что-то свое, армянское.

— Кушай, дорогой, — сунул он мне миску. — Дорога длинная, а силы всегда в пути нужны.

— Вот! — довольно сказал он. — А то все «шурпа-шурпа». Хаш — это вещь. Покушаешь — и бегом до Ставрополя добежать сумеешь.

Мы сидели на шкурах и ели вместе. Лошади рядом жевали сено, отдыхая после дороги. Арам, не замолкая, болтал: то про базар, то про цены, то про то, как недавно поругался с одним жуликоватым купчиной в Георгиевске.

— Слушай, Григорий, — вдруг вздохнул он. — Вот скажи мне, почему Бог дает человеку три дочери и ни одного сына?

Я поднял глаза:

— Три?

— Три! — он загнул пальцы, важный. — Шушан, Маро и Анаит. Анаит — красавица, двенадцать лет ей нынче. Глаза — как два уголька. Подрастет — глядишь, тебе в жены отдам!

Я поперхнулся хашем, а Ашот заржал так, что чуть сам миску не уронил.

— Арам джан, — сказал я, вытирая рот рукавом, — я пока женихаться не спешу, рано еще о таком. Да и глядишь, красавица Анаит против будет, — поддержал я шуточный тон.

— Она будет счастлива! — отмахнулся он. — За такого джигита, Григорий, да любая счастлива будет замуж пойти.

Сурен хмыкнул, хлебая хаш, потянулся за лавашом.

Арам отпил из кружки чаю и спросил:

— А у тебя в станице, наверное, тоже родственников много?

Я на секунду замер.

— Матушки нет, — тихо сказал я. — И сестер нет. Варя и Оленька…

Арам медленно перекрестился.

— Набег был летом, непримиримые наш дом сожгли, Арам. Дед Игнат ранен был, но выходили. А маму и сестер не уберегли. Да и не только в нашей семье такое горе — почитай каждый третий дом в Волынской супостаты пожгли.

Арам открыл рот, хотел что-то сказать, но я продолжил:

— А отец… — я сглотнул. — Отца я на тракте похоронил. Тоже этим летом.

И тут вспомнил, как недавно проезжал то место. Нашел крест, торчащий из снега, поправил его, почистил вокруг. Постоял рядом, «рассказал» отцу, что произошло за полгода, прочитал молитву и двинулся дальше.

— Царствие небесное, — наконец произнес он, крестясь. — Всем твоим погибшим родным. Прими искренние соболезнования.

Мы помолчали.

Потом Арам будто встряхнулся:

— Слушай, — сказал он, — в Ставрополе, если помощь какая нужна будет, найдешь на базаре Армена Геворкяна, он там сбруей всякой торгует. Это мой земляк. Он или поможет меня сыскать, или сам подмогнет чем надо, коли скажешь, что ты Арама Гукасяна друг.

— Благодарю, Арам, — выдохнул я. — Коли нужда случится, спрошу.

Мы еще немного посидели, поболтали о разном, и я стал собираться в путь. Поблагодарил гостеприимного армянина — надо было успеть добраться до Старомарьевской, чтобы снова не ночевать в чистом поле.

Попрощался с Арамом, пожал ему руку и двинулся дальше. Хороший он человек. Шумный, суетной, но душевный. Вроде бы второй раз сводит нас судьба, и оба раза он меня принимает как родного. Бывает, встречаются на дороге такие люди, с которыми просто легко и приятно. Вот Арам как раз из таких.

Снова дорога. Снег по обочинам уже не такой, как месяц-два назад: помаленьку отступает, и недалеко то время, когда дорога эта превратится в одно направление. В распутицу такое путешествие будет тем еще испытанием.

Я поправил бурку на плечах и вспомнил, как купец нахваливал ее при покупке: «андийская», по крайней мере он так сказал. Узкие плечи, колоколообразная форма. Признаться, я ни разу не пожалел, что тогда ее взял.

Скорее всего, Шнайдер и Колесо уже в Ставрополе. Интересно, они ждут Сизаря или решат, что я сам к ним заявлюсь? И как там Настя? Надеюсь, эти ублюдки не посмеют поломать девушке жизнь. По уму, трогать ее не должны, по крайней мере пока не получат от меня шашку. Все эти мысли крутятся в голове каждый день, но пока я могу только строить догадки.

Наконец 22 февраля 1861 года, уже под вечер, я добрался до Ставрополя. Сначала на возвышении показалась темная полоска, по мере приближения начали вырисовываться дымки над крышами, редкие огни.

Воздух был сыроватый. Днем все вокруг подтаивало, а ночью, похоже, снова подморозит. Ветер разошелся не на шутку, я сильнее укутался в башлык, чтобы не продрогнуть.

Ставрополь встречал буднично: скрип саней, редкие голоса, фырканье лошадей, запах дыма и навоза. Я подъезжал и чувствовал облегчение от того, что наконец этот путь кончился. Зимние дальние путешествия — то еще испытание.

Но вместе с облегчением пришло и другое: понимание, что теперь придется как следует напрячься, чтобы вытащить Настю из лап этих бармалеев.

В город я въехал уже в густых сумерках. Небо затянули низкие серые тучи. На улицах — снег, в основном серый и черный от грязи. В стороне лаяли собаки, две сварливые бабы орали друг на друга у ворот.

Я проехал мимо, не вмешиваясь в этот бабий крик. Ставрополь готовился к ночи: в окнах становилось больше света, где-то затворяли ставни.

Мне нужен был постоялый двор, лучше на окраине, — вот его поисками я и занялся сразу. Один, стоявший прямо на въезде, я пропустил: там, скорей всего, слишком оживленно. А дела в этом городе мне, похоже, предстоят такие, что лишнее внимание ни к чему.

Плохо то, что у Шнайдера или у тех, кто за ним стоит, в городе, скорее всего, все схвачено. Если на постоялом дворе остановится приметный казачонок, слухи разойдутся в два счета. По крайней мере, я бы организовал именно так. Но другого выхода особо нет.

Из знакомых здесь только Афанасьев. Не попрусь же я к нему в съемный дом на ночь глядя. К тому же не уверен, что он одобрит мои методы работы. Хотя завтра встретиться с ним постараться надо. Все же Андрей Павлович не чужой человек и с понятием — думаю, поможет.

Покачиваясь в седле Звездочки, я заехал на какую-то темную улицу, совсем не освещенную. Решив, что тут уж точно не найду постоялого двора, стал разворачиваться обратно — и чуть не наехал на женщину с мальчиком.

Мальчишке было лет десять-двенадцать, стоял рядом с мамкой и уставился на меня большими глазами.

— Доброй ночи, сударыня. Прошения просим, — извинился я. — Постоялый двор ищу, да заплутал чутка. Не подскажете, где тут имеется?

— Доброй, доброй, — отозвалась она. — Где вы его сейчас найдете-то, молодой человек. На нашей стороне и нету, это вам на другую надо, у торговой он.

— Эх, не свезло, — вздохнул я.

Женщина посмотрела на меня, о чем-то подумала и добавила:

— А хотите, я вам угол сдам? Дом у нас небольшой, но разместимся. Вам надолго?

— Ну, даже не знаю, неудобно как-то, — пожал я плечами. — Мне, думаю, на одну седмицу примерно, а там до дому двину.