Руса. Расширяя пределы (СИ) - Гринчевский Игорь Леонидович - Страница 38

— Если мы об этом и говорили, то я забыл! — честно и с лёгким смущением признался я. — Пили мы вровень, причём мешали вино, коньяк, ягодные настойки и кофейный ликёр. А я так, как он, пить не смогу, проще сдохнуть!

— Ладно, не страдай, как раз это я выяснил, поболтав с его придворными! — сказал он и замолчал.

— Ну-у? А продолжение будет?

— Он и не собирался начинать с Сицилии! — пожал плечами Проникающий-в-суть вещей. — Дорог там хороших мало, зато полно гор и лесов. Александр не любит такую войну. Так что он спокойно смотрит, как пунийцы подчиняют себе Великую Грецию, а сам тем временем собирает большой флот с новым оружием, после чего медленно, не торопясь, двинется вдоль берега Африки. Сначала пунийцы будут огрызаться и отступать, но за свою столицу им придётся сражаться. Вот тогда-то он их войско и разобьёт.

— А Сицилия? — тупо уточнил я. — С ней что будет?

— Без метрополии они ослабнут, так что он сможет с лёгкостью взять себе все их колонии на островах и в Западной Иберии, пояснил он. И добавил: — По крайней мере, так считают столичные придворные.

— Надо признать, в их суждениях что-то есть. Ладно, первые образцы опреснителей мы поставили, теперь надо посмотреть, как они работают. С этим справятся и без меня. Пора нам домой возвращаться, заждались нас!

— Нас здесь никто не ждал! — с непонятной остальным горечью заметил Маугли.

— Конечно, не ждали, ведь чужакам нигде не рады! — с лёгким удивлением заметил Леонид.

Судя по двум дротиками и полудюжине стре, воткнувшимся в щиты, закрепленные на борту их корабля, здешние жители от их визита восторга совершенно точно не испытывают. И плевать им на тысячи стадий, оставшиеся за кормой их кораблей, на все опасности и испытания, которые им пришлось преодолеть. На иссушающий жар пустыни, приносимый легчайшим дуновением ветерка, на вечный озноб от ночной прохлады, на скалы и мели, про которые нельзя было забыть ни на минуту, на стрелы, то и дело летевшие с берега, на несколько нападений во время речных стоянок, на крокодилов и ещё более опасных «речных коней»[2]…

Маугли припомнил, как долго они добирались до болота Судд, отыскивали правильный путь и описывали его, регулярно останавливаясь для того, чтобы точно определить координаты и оценить перспективы того или иного места под строительство укреплённых пунктов и даже целых крепостей на пути сюда.

Из девяноста семи патрульных и дюжины мудрецов, мастеров и торговцев, отправившихся в путь, полтора десятка отметили этот путь могилами, своими жизнями заплатив за создание нового пути.

«Впрочем, если бы местные узнали, с каким трудом мы добирались сюда, они атаковали бы нас ещё яростнее!» — подумал Маугли. — «Раз потрачено столько сил, тем более нас стоит опасаться!»

И даже если пришельцы докажут, что готовы честно торговать, это не повод отказаться от нападений на корабли и членов экспедиции. Как иногда приговаривал Савлак Мгели: «Запомни, малыш, краденое — всегда дешевле купленного!»

Обокрасть экспедицию почти невозможно, поэтому местные пытаются их ограбить. Всё логично, но до чего же это его раздражает.

[2] «Речной конь», речная лошадь' дословно переводится как «гиппопотам». Нильские гиппопотамы — один из видов семейства бегемотовых. Обитает в Африке южнее Сахары, в описываемые времена ареал обитания был несколько шире. Весьма агрессивен, в настоящее время от гиппопотамов гибнет больше людей, чем от крокодилов, львов и носорогов вместе взятых.

Всё детство, сколько себя помнил, отрочество и начало юности Маугли провёл на болотах. Он резал камыш, добывал и сушил торф, ловил там рыбу, ставил силки на птиц и бил дичь по своим силам. Среди Еркатов он считался «знатоком болот», но Судд ставил его в тупик. Бескрайний лабиринт болотной растительности, свежей и уже начавшей загнивать, сильнейшая вонь и болезненные миазмы, и всё это — среди влажной жары, не пропадающей даже ночью.

Пить здешнюю воду без кипячения смертельно опасно. При этом большие корабли экспедиции с трудом тащились Даже по самым крупным протокам корабли экспедиции еле протискивались, то и дело цепляясь за дно и коряги, то и дело приходилось расчищать им путь. Нечего было и думать о попытке пытаться углубиться на них в лабиринт островков, а лодки поменьше рисковали быть перевернутыми «речными лошадьми».

Но главное, что буквально приводило его в отчаяние, ему так и не удавалось отыскать здесь торф. Такое впечатление, что здешние боги запретили ему образовываться[3]!

— Что же нам делать? — в который раз спросил он. — Торфа здесь нет, рубить папирус и тростник нам местные тоже не дадут. И торговать с нами они тоже не желают!

— Не волнуйся, Лягушонок! — прогудел Леонид, широко ухмыльнувшись. — Они хотят, просто сами ещё об этом не знают. Нам нужно найти озерцо пошире и островок на нём. Тогда торговля и начнётся!

[3] Как уже упоминалось выше, процесс торфообразования идёт только при не очень высоких температурах. Поэтому в болотах Африки торф отсутствует.

— Я же говорил, что никуда они не денутся! — торжествовал Леонид, ухватив поднимая связанную и оставленную местными щуплую чернокожую девушку. — Вот нам и первый товар предложили!

Первые шаги к торговле ничуть не удивили Маугли. На шатком и топком островке, собравшемся из гнилых водорослей, установили несколько шестов, к верхушке которых привязали бутылки с настойками и ликёрами, ярко сверкавшие на дневном солнце. На них же привязали несколько железных и бронзовых ножей, разноцветные пластиковые бусы и несколько кусков разноцветной ткани. Ожидаемо на следующее утро шесты остались пустыми.

Но удивило то, что ответных образцов товара рядом не было. Это ведь классика торговли — мена. Даже дикари понимают, что украсть товар можно лишь один раз, а менять — пока товар не закончится.

Однако Леонид, казалось, ничуть не обескуражен. Он снова привязал товар, положив ровно вдвое меньше. При этом бутылок было столько же, но напитки были ополовинены. И рядом висел листок картона, на котором было грубо изображена женщина. Дескать, вот, что нам нужно.

Эти товары тоже исчезли, как и картонка, а взамен пришельцам были предложены сушёная рыба, деревянное копьё и несколько копчёных лягушек.

— М-да-а! — протянул Леонид. — А говорят, что это сидонцы жадные! Ничего, продолжим торговлю!

В этот раз бутылка была всего одна, и напитка в ней — на самом донышке. Зато рядом висели три картонки, на каждом из которых в верхней половине были нарисованы все прежние дары, ниже шла толстая красная черта, а в нижней половине — снова женский силуэт.

И вот, наконец, «процесс пошёл», как приговаривал порой Руса. Запрошенный товар они получили.

— Ты что, Маугли, подумал, что я совсем без баб одурел? — делано удивился Леонид. — Нет, без дела Пятница у меня не осталась, конечно! Зачем же добру пропадать? Но главное в другом. Мы потихоньку продолжаем изучать это Великое Болото, а я тем временем изучаю их язык. И её нашему наречию учу. Вместе с Ашотом и купцами расспрашиваем её потихоньку.

— О чём? Как лягушек коптить?

— И об этом тоже. А заодно о том, откуда они соль берут, как и с кем торгуют. Но главное — где тут обитает самое сильное племя с самым воинственным вождём.

— Зачем? — снова не понял парень.

— Племена тут бедные, торговать им не на что. И даже тростник рубить почти нечем, металл здесь — большая редкость. А вот такой вождь охотно купит у нас оружие.