Базар-вокзал - Трауб Маша - Страница 3

Тот парень из мясной лавки – уже не мальчишка, а молодой человек с наметившейся бородкой и усиками, которыми, судя по всему, он страшно гордится. И перед ним расступается толпа туристов, давая возможность протащить тушу. Женщина за кассой смотрит на него с нежностью буквально несколько секунд и вдруг начинает кричать на мужчину. Мальчик удивительно похож на него.

– Это мой сын, – женщина, обращаясь ко мне, тыкает пальцем в мужчину. – Скажи мне, зачем я здесь стою столько лет? А? Затем, чтобы не видеть его рядом с собой! Я оплатила ему учебу, отправила в город, он учился в университете, да в таком древнем, что нашего рынка старше. И что я вижу сейчас? Его! Разве не горе мне? Разве я была ему плохой матерью? Разве он глупый? Нет! Но он бросил учебу и вернулся сюда! Ко мне! Потому что у него любовь случилась. И вот этот, – женщина с нежностью посмотрела на внука, – теперь тоже здесь. Скажи мне, где я ошиблась? Почему хотела, чтобы они жили в другом городе, занимались важными делами, а теперь они снова со мной? И днем, и ночью! И я их снова кормлю, пою и бужу по утрам. Сколько можно работать будильником? У сына есть жена, у внука – мать, но она работать будильником не хочет! И рынок ей не интересен! Можно подумать, мне интересен! А что я могу сделать, если тут все на мне? Ты помнишь, как я заболела в прошлом году? И что случилось?

Да, случилось страшное. Мясной прилавок занавесили какими-то строительными покрывалами и приклеили объявление – пока не работает. Местные жители приходили и впадали в ступор. А что делать? Куда идти за мясом? В противоположной стороне рынка располагался еще один мясной прилавок, но там все было не так, как на этом. Мясо вроде бы такое же, да не такое. Очередь есть, как и здесь, но движется медленнее. Ростбиф и антрекот нарезают, но все равно не так тонко или не так толсто. В общем, все не так.

У меня было такое же чувство, когда я подошла к прилавку, где всегда брала сыр, готовую лазанью, паштет. У той самой Марианны. И он оказался закрыт. Так же занавешен какими-то покрывалами. Я опешила. Не может быть. Здесь всегда была лазанья, сыр и паштет. У меня будто отняли самое дорогое. К счастью, уже на следующей неделе прилавок работал и там стояли те же продавщицы. Марианна все время твердила мне, что я прекрасно говорю по-французски, София предлагала попробовать то, что мне непременно понравится и не придется стоять у плиты. И обеим я была бесконечно благодарна. Как и за скидку на бутылку вина, которую я всегда покупала у них. В супермаркете такого вина не было. Даже если забывала, они клали мне его сами.

– Марианна, передавайте мои благодарности женщине, которая живет в доме над главной площадью. Где стоит прожектор. Я не знаю ее имени, но она меня к вам отправила, – сказала как-то я.

– Лаура? О, она великая женщина! – воскликнула Марианна. – Она свела в могилу моего брата!

– Вы сестра Винченцо? – догадалась я.

– Да, – ответила Марианна. – Младшая. У нас разница двадцать лет. Мама меня родила в сорок семь лет, а Винченцо в двадцать семь. Я была случайным ребенком, мама думала, что у нее начался климакс, а оказалось – беременность. Мы с Винченцо не были близки. А вот с Сержем – да, очень, я его любила, как может любить младшая сестра старшего брата. Он был для меня всем. Лучшим братом на свете.

– Подождите, про Сержа я ничего не знаю, – воскликнула я.

Марианна промолчала и отошла обслужить очередного покупателя. Но я знала кофейню, где все торговцы пили кофе и перекусывали. Там был лучший кофе в округе, надо признать. Хотя он везде был отличный. Я тоже пила там кофе, мне нравилась атмосфера. Можно было посидеть и передохнуть. Пакеты забирали и отправляли в холодильник. Можно было не переживать, что мясо или рыба будут лежать на солнцепеке.

– У меня сын и дочь. Разница восемь лет. Дочь обожает старшего брата, ластится к нему, а он уже взрослый, бурчит, говорит, что это ненормально, – призналась я Марианне.

– Да, я тоже всегда висела на Серже, – улыбнулась Марианна. – У нас шесть лет разницы. Мне он казался самым красивым и самым умным. Я его боготворила.

– И что произошло потом? – спросила я.

– Серж спутался с плохой компанией. Ему было неинтересно работать на рынке, перенимать семейное дело. Ему хотелось вырваться из маленького мира, но не получалось. Он уезжал, но возвращался, снова уезжал и снова возвращался. Отец сказал, что больше не пустит его домой. И Серж жил в туннеле под железной дорогой. Там, где лестница рядом с вокзалом.

Я прекрасно знала ту лестницу. Она вела от железнодорожного вокзала на самый верх. Безумно крутая, практически вертикальная, и невероятно красивая. Но ею редко кто пользовался – с чемоданами подниматься все же тяжело. Лестница заросла цветами, они едва не сваливались на голову. По ней и без чемоданов было тяжело подниматься. Проще по дороге, более пологой. Эта лестница вела в крошечный туннель под железной дорогой. И можно было сразу же попасть на набережную. Но той дорогой пользовались только местные жители, туристы опасались. В этом туннеле всегда кто-то спал. Беженцы с баулами, пьяные. В туннеле было прохладно и хорошо, полицейские туда доходили редко.

– Этот туннель всегда был прибежищем для таких, как Серж. Тех, кто никак не мог найти свой путь, попал в беду, разочаровался в жизни. Когда отец выгнал Сержа из дома, он отправился туда. Винченцо приходил и приносил ему еду. Однажды взял с собой Лауру. Они тогда встречались, были помолвлены. Лаура испекла пирог. Винченцо хотел познакомить брата со своей избранницей.

– Только не говорите, что Серж и Лаура влюбились друг в друга! – воскликнула я.

– Да, так и случилось. С первого взгляда, – пожала плечами Марианна.

Пока два семейства планировали свадьбу, Лаура бегала в туннель к Сержу. Она будто с ума сошла. Ничего не хотела слышать. Винченцо страдал, разрываясь между братом и невестой. Конечно, он все знал. Они ему сразу же сообщили. Лаура была готова сбежать с Сержем, куда он захочет, куда скажет. Но Серж… Он уже был вроде как потерян. Не мог вернуться к нормальной жизни. Много пил. Лаура приносила ему деньги, которые он тут же тратил на выпивку. Она подарила ему цепочку, золотую, а он немедленно ее продал. Лаура плакала, но ничего не могла с собой поделать. Она любила Сержа и не хотела ничего слышать. Винченцо страдал, конечно же. Но и он приносил Сержу деньги, когда тот просил. Когда Лаура узнала, что беременна, Серж исчез. Просто испарился. Никто его не видел и не знал, куда он уехал. Лаура тогда рыдала днями и ночами. Она отказывалась верить, что Серж попросту сбежал. Думала, что с ним произошел несчастный случай, трагедия. Поскольку помолвку так и не отменили, все случилось вовремя. Лаура в результате вышла замуж за Винченцо. Он знал, что ребенок не его, а Сержа. Но принял как родного. Как и вся семья. Племянник, родной. Какая разница, от какого брата? Лаура ждала Сержа каждый божий день. Ходила в туннель, расспрашивала. Но его будто никогда и не было в ее жизни. А жизнь продолжалась. Лаура родила еще двоих детей. Уже от Винченцо. И он их обожал. Как и Лауру. Она же все еще любила своего Сержа, пыталась найти его черты в брате, но не находила. Но была хорошей женой Винченцо и идеальной матерью детям. Никто не мог ее упрекнуть в недостойном поведении или в том, что она не заботится о семье.

– Мне кажется, она в конце концов полюбила Винченцо. Он не был самовлюбленным, как Серж. Сидел с детьми, готовил им пасту. Лаура о нем заботилась. Дети выросли достойными людьми. Лаура хорошо их воспитала, – сказала Марианна.

– Тогда почему вы сказали, что она убила вашего брата? – удивилась я.

– Одного уж точно. А второй просто не вынес потери. У нас в роду все долгожители, а Серж просто сгинул, мы так и не знаем, что с ним случилось. Винченцо умер за месяц до своего семидесятилетия. Никто так рано в семье не умирал. Слишком дорого обошлась ему любовь Лауры, – объяснила Марианна.

– Какая история, – тихо заметила я.