Контракт с грядущим 2 - Ишков Михаил Никитич - Страница 2

Это вам не тяп-ляп!

Например, совершить скачок длиной в десяток световых лет большого ума не требуется, а чтобы познать самого себя требуется особая жилка, возвышенное состояние ума, вдохновение, наконец…

…я сидел на земле, раздвинув нижние конечности и, глядя окрест, помаргивал. Ошибки не было – реальность, открывшаяся мне в задрипанном уголке Галактики, возле малоизвестной звезды альфа Прометея являлась первичной, ядреной, плотной на вкус и на цвет, насыщенной красками, пронизанной плодотворным излучением местного светила.

Одним словом, это была быль, и эта быль была хороша, как, впрочем, и представители местной флоры или фауны – кто их разберет! – Дон Кихот, Санчо, а также умчавшийся по проселку велосипедист.

Теперь я обратил внимание на проселок. Тут-то меня и ожгло – дорога была явно искусственного происхождения – профилирована, вписана в окружающие холмы, колеи были искусно размыты, лужи откровенно живописны, как может быть живописна вторая реальность, когда к ее созданию приложит руку мастер. Другими словами – эти придурки, изображавшие моих предков-землян, напялившие самые нелепые в галактике наряды, являются аборигенами по определению, но мир вокруг них воссоздан то ли их руками, или по воле некоего сталкера, или сталкеров, устроивших здесь, в обиталище этих очень похожих на землян аборигенов, пикничок на обочине. Вопрос: зачем этим продвинутым надо было прокладывать сельский проселок в местах, вполне отдаленных от родных краев? Зачем наряжать аборигенов в дурацкие наряды и устраивать представление, достойное обанкротившегося сумасшедшего дома?

Хороши вопросики?

То-то.

Я отрешился от дурных мыслей и спросил:

– А мне нельзя на свадьбу?

Дон Кихот и Санчо Панса переглянулись, и крестьянин крикнул вслед весело крутившему педали велосипедисту.

– Эй, Автандил, можно мы с собой верзилу прихватим?

Велосипедист остановился, опираясь на одну ногу, повернулся и крикнул.

– На вашу ответственность.

Санчо и Дон Кихот горячо заспорили.

Я, откровенно говоря, слышал все их тайные переговоры, но проявил деликатность и отключил яснослышание (автоматическое чтение мыслей). Из их горячего спора, пересыпанного не вполне рыцарскими, а то и вовсе не рыцарскими выражениями, до меня донеслось единственное, смущавшее их обстоятельство. Подозрение вызывал мой русский язык. Где и как я выучил его, владею ли русским в достаточной мере, чтобы, будучи представленным Хуану Анатольевичу не оскорбил его утонченный слух какой-нибудь скабрезностью или, что еще хуже, неуместным словоупотреблением, или, что не дай Бог, грубейшим нарушением грамматических правил.

Их спор становился громче. Мне это надоело – в смысле ждать – и я позволил себе польстить любителям отечественной словесности.

– Я стихи знаю, – сообщил я им радостное известие.

Оба откровенно скуксились.

– Какие? – кисло поинтересовался Санчо.

– А какие нужно. Я их много знаю. Правда, давно не читал (если, между нами, я их со школы не читал, сглотнул в память и всех дел).

– Пушкина знаешь? – скривился крестьянин с медным тазиком на голове.

– «Конька-горбунка»? – воскликнул я.

Туземцы переглянулись. Дон Кихот вежливо уточнил.

– «Конька-горбунка» написал Ершов.

– Разве? – усомнился я. – А мне рассказывали, что он всего-навсего подарил поэму скромняге-учителю из Сибири. Видно, не хотел срамиться перед Жуковским и Одоевским примитивностью слога и подделкой под народное творчество. Одоевский и Кюхельбекер были страшные пуристы, Жуковский помягче, но и он так бдил родное слово, что в случае несуразности какой-нибудь или промашки в словоупотреблении сутки терзался душевной хворью. Особенно нетерпимыми он считал несогласованность в падежах или промахи во временах глаголов.

Санчо Панса помрачнел.

– Ты слишком много знаешь. Это плохо. Если начнешь распускать язык на свадьбе, как бы конфуз не получился. В таком случае предупреждаю – если герцог прикажет загнать тебя за Можай, мы заступаться не станем.

– Лишь бы туда, куда Макар телят не гонял, – повеселел я. – Все остальное можно пережить.

Идальго заинтересовался:

– А что, там особенно страшно?

– Не то слово, – я заверил его. – Темные силы там так и гнетут.

– Хорошо, – решительно заключил рыцарь печального образа, – после свадьбы покажешь дорогу в те края. Познакомишь с Макаром. Может, ему помощь какая требуется?

Я задумался.

– Помощь, говорите?..

После долгой паузы закончил.

– …насчет того, чтобы язык не распускать, буду осторожен. Ушки буду держать на макушке, в разговорах с дамами деликатен и обходителен, с высшими начальством почтителен, с равными добросердечен, с низшими благожелателен.

– В таком случае, айда! – кивнул верный оруженосец и вернул медный таз долговязому старикашке.

Глава 2

До дворца Хуана Анатольевича мы добрались в сумерках.

В сгущавшейся тьме замок на холме внезапно осветился гирляндой ослепительных вспышек. Затем в небе расцвели необычайной красоты цветы.

Санчо Панса ткнул меня в бок.

– Видал, как встречают? Это тебе не хухры-мухры.

…за то время, что мы добирались до замка, мои спутники успели несколько раз поменяться ролями – то один становился Дон Кихотом, то другой. Теперь рядом со мной трусил на «осле» испанский крестьянин – круглолицый, в брезентовой широкополой и бесформенной шляпе. Одним словом, ухарь и весельчак с добрым запасом простецкого юмора, матерных шуточек и бесцеремонных повадок.

Вот и на этот раз он ткнул меня в бок кнутовищем, которым время от времени подгонял косолапого ящерка, с трудом влачившим его грузную фигуру. Затем он махнул рукой товарищу, более-менее напоминавшим средневекового рыцаря, который тащился сзади на каком-то вымученном одре.

…в тот момент мне было плевать на его ухватки, толстенную задницу, заливчатое хихиканье, на отставшего Дон Кихота. Меня куда более привлекала шляпа крестьянина.

Брезентовая!..

Когда в пути я ненароком обратил внимание на его потешный головной убор, у меня внутри что-то звякнуло.

Или щелкнуло.

А может, ёкнуло.

Шляпа действительно была из брезента. Когда этот загадочный предмет сдуло ветром, я специально поспешил поднять его и вручить хозяину, заодно успел пощупать материал.

Память подсказала – брезент!

Самый настоящий! Армейский, плотный, желтоватый, сделанный из парусины, пропитанный огнеупорным, водоотталкивающим составом.

Как обычный земной предмет мог оказаться за тридевять земель на этой, напоминавшей сумасшедший дом, планете по имени Фигуркарий? Кто смог доставить из моей далекой родины эту потертую шляпу и водрузить на голову местному мрачноватому любителю скабрезных шуток крестьянину?

Вот о чем я размышлял по пути на праздник, на котором местный король Хуан Анатольевич праздновал свадьбу с… как ее?

Ах да, с Марыськой!

Да Бог с ней, с невестой!..

Размышления о происхождении шляпы привели меня к куда более серьезному и таинственному вопросу: если шляпа изготовлена здесь, на Фигуркарии, зачем было добиваться абсолютного сходства с вещью, изобретенной за сотни световых лет на неизвестной планете Земля с непонятной для местных аборигенов целью.

Это был вопрос иного свойства, прямо относящийся к моим профессиональным обязанностям. И не важно – занесло меня на Фигуркарий по нелепому стечению обстоятельств, по причине аварии или мне негласно было выдано именно такое задание.

Вторичные цепи, помещенные в помещенном в груди приборе, сосредоточившись, незаметно сканировали окружавшее меня пространство, включая доспехи Дон Кихота, его рваный наряд, сапоги, шпоры на сапогах, мягкие лапти Санчо Пансы. Все было местное, натуральное, как, впрочем, «осел» – невысокий приземистый ящерок. Конь Дон Кихота тоже был местной драконьей породы.